Одним из достоверно известных предков со стороны моей матери был прапрадед Мардирос (Мартын) Дерижанов. Он умер в 1867 году, находясь уже в состоянии маразма. О нём упоминает и так характеризует его внук Авак Сергеевич, сообщая, что застал своего деда живым и что тот умер, когда ему, Аваку, исполнилось четыре года. Больше о прапрадеде ничего не известно.
У прапрадеда был сын, мой прадед Саркис Мартиросян (Сергей Мартынович, 1829 — 15.03.1889 г.), которого его младший сын в своей автобиографии называл нахичеванским мещанином, жил он в Ставрополе и занимался коммерцией. Старший сын прадеда Авак называл его в своих воспоминаниях купцом. Со слов моей старшей тёти по материнской линии (Кегецик Вартересян Тер-Григорян, более известной под именем Любови Владимировны, а для племянников под именем тёти Любы) известно, что Сергей Мартынович Дерижанов держал в Ставрополе ювелирный магазин.[1] По письменному свидетельству Авака Сергеевича, Сергей Мартынович был человек «с небольшими способностями, апатичный к радостям жизни, хороший семьянин, очень любящий отец и муж, трус и безукоризненно честный».
Тётя Люба со слов своей матери моей бабушки Рипсиме Саркисян, старшей дочери Сергея Мартыновича, известной в семье под именем Розы или Розалии Сергеевны, 1870 — 1938 гг) характеризовала Сергея Мартыновича как человека доверчивого и слабохарактерного. Эти свойства характера пагубно отразились на его коммерческих делах, завершившихся разорением. Он прекратил заниматься торговлей, переехал в Нахичевань и поступил на службу к купцам Яблоковым в качестве кассира, получая у них жалование в размере 25 рублей в месяц. Такому развитию событий сопутствовало постепенное обнищание семьи, ставшее свершившимся фактом после смерти прадеда, последовавшей 15.03.1889 в возрасте 60 лет.
Сергей Мартынович Дерижанов состоял в браке с Марией Михайловной Хазизовой (1847 — 4 июля 1941 г.) — нахичеванской армянкой. Её мать, т.е. моя прабабушка Такуи Ивановна принадлежала к весьма известному торговому клану Яблоковых. Возможно, именно в силу этого родства прадеда после его разорения принял к себе на работу Торговый дом Яблоковых (Артемий Иванович). Таким образом, сразу же убивалось два зайца: 1) касса торгового дома вверялась известному человеку, пользующемуся безупречной репутацией; 2) связь с кассиром родственными узами позволяла хозяину торгового дома поддержать семью одной из своих племянниц.
У прадеда и прабабушки было восемь детей: Авак (1863 — 1944), Мардирос (1867 — 1900), Рипсиме (1870 — 1838), Михаил (1872 — 1933), Такуи (1874 — 1944), Софья (1879 — 1964), Григорий (1884 — 1976), Каприел (1886 — 1953).
Переехавшая из Ставрополя семья прадеда поселилась в центре Нахичевани на 19-й линии, на чётной, правой стороне (если идти к Дону) чуть выше бани в доме, расположенном в глубине двора на втором этаже. Здесь же в Нахичевани жили прабабушкина родная сестра Сантуш (в замужестве Бештау), а также родной брат Каспар.
Семейная молва утверждала, что Мария Михайловна была в молодости «писаной красавицей». Похоже, что это мнение не было преувеличением даже при том, что о вкусах не спорят. По сохранившимся фотографиям трудно судить о её внешности в полной мере, т. к. они не передают цвета волос, глаз, кожи и других деталей, производящий впечатление именно сочетанием красок. Но на фотографии прабабушки обращают на себя внимание правильность черт её лица, их спокойная уравновешенная композиция, делающая лицо прабабушки не просто привлекательным внешне, но и ещё поражающим чем-то неуловимым, что оставляет впечатление благородства и породистости. Внешняя привлекательность прабабушки особенно бросается в глаза на групповом снимке, изображающем трёх родных сестёр — Елизавету, Сантуш и Марию Михайловну, невольно располагающую к сравнению. Кстати сказать, прабабушка была всего на 16 лет старше своего старшего сына Авака, которого уже в глубокой старости иногда в сердцах называла старым хрычом. Этот факт свидетельствует о том, что её просватали почти в 14-летнем возрасте и в 15 лет выдали замуж, что в общем тоже можно истолковать в пользу её незаурядных внешних данных. Привлекательную внешность бабушка сохранила до глубокой старости, что видно из сохранившихся её фотографий в зрелом и пожилом возрасте.
Своими внешними данными Мария Михайловна в своё время произвела впечатление на ставропольского губернатора, который, согласно семейному преданию (слышал от тёти Любы, которая никогда ничего зря не говорила), не начинал без неё бала в губернском собрании и шёл с ней в первой танцевальной паре.
После смерти мужа в судьбе прабабушки живое участие приняла её старшая сестра Елизавета, известная в семье моих тёток по матери как бабушка Тарасова, которую за глаза именовали ещё Тарасихой. Она была замужем за крупным коммерсантом, выходцем из Армавира, армянином Тарасовым, обладавшим миллионным состоянием[2]. Своих детей у Елизаветы Михайловны, жившей постоянно в Ставрополе, не было. Свой материальный достаток и заботу она обратила на пользу своей менее удачливой в жизни сестры, помогая ей материально. К числу её заслуг относится и то, что она собрала хорошее приданое старшей дочери моей прабабушки, моей бабушке Рипсиме (Розе), включавшее, в том числе, и некоторую сумму непосредственно в деньгах. В 1889 г. именно она и выдала мою бабушку замуж за начинающего, пользующегося хорошей репутацией и подающего надежды коммерсанта Вартереса Маркосян Тер-Крикорова (он же Попов, 1860 — 1929).
Чувство глубокой благодарности своей тётке Елизавете Михайловне за счастливо устроенную свою судьбу моя бабушка пронесла через всю свою жизнь. В семье Тер-Крикоровых к прабабушке Тарасовой относились с особым почтением. Одно из его проявлений, в частности, выразилось в том, что среднюю из своих младших дочерей в её честь моя бабушка назвала её именем (Егисапет). Об этом рассказывала мне сама Елизавета Владимировна (моя тётя), носившая имя прабабушкиной сестры Елизаветы Михайловны.
Прабабушка дожила до глубокой старости. Однако, своего угла у неё не было, и она жила попеременно у своих сыновей и дочерей (Каприела, Авака, Михаила, Татьяны и Розы). Я видел прабабушку всего лишь один раз в доме бабушкиной сестры Татьяны Сергеевны на 16-й линии. Она запечатлелась в моей памяти сидящей в кресле в глубине комнаты в тёмном платье с белым воротничком и с совершенно безучастным лицом.
В активной жизни прабабушка одинаково хорошо владела армянским и русским языками и в зависимости от потребности момента без труда переходила с одного языка на другой. В конце жизни прабабушка в значительной мере утратила память, не узнавала близких и превратилась в то, что на нахичеванском диалекте обозначают словами «бунамиш», «бунама» (выживший из ума). Умерла прабабушка от старости две недели спустя после начала Великой Отечественной войны в возрасте 94 лет от роду в доме своего младшего сына Каприела.
Все дети прадеда и прабабушки составляли в своей совокупности очень дружную, сплочённую, трудовую семью. Старшие дети по мере того как они взбирались наверх по социальной лестнице, оказывали посильную помощь и поддержку своим младшим братьям и сёстрам становиться на ноги, обретать самостоятельность и строить собственную жизнь по своему усмотрению.
Авак.
Авак Сергеевич родился 21 октября 1863 г. в г. Ставрополе. Там же получил среднее образование — закончил гимназию и получил аттестат зрелости. В июле 1884 г. поступил на юридический факультет Императорского Московского университета. Окончил его с отличием в 1890 г.
По ходатайству Донской казённой палаты от 9 августа 1890 г. за отличную учёбу был исключён из податного состояния. Определением Университетского Совета от 10 ноября 1890 г утверждён в степени кандидата права.
По окончании 22 марта 1890 г. курса наук в Императорском университете «вступил в службу кандидатом на судебную должность при Воронежском окружном суде». 5 июня 1890 г. — командирован в помощь к судебному следователю Задонского уезда. 4 сентября того же года отозван из этой командировки и 10 сентября назначен временно исполняющим должность Помощника Секретаря Гражданского отделения Окружного суда. Указом правительствующего сената от 20 марта 1891 г утверждён в чине коллежского секретаря. Согласно прошению уволен в отставку 24 января 1892 года.
Каких-либо сведений о деятельности А.С. Дерижанова в период с 24 января 1892 года по 10 июня 1895 г. не имеется.
10 июня 1895 г. на основании статьи 380 судебных установлений Совет присяжных поверенных округа Харьковской судебной палаты постановил принять коллежского секретаря А.С.Дережанова в число присяжных поверенных округа харьковской судебной палаты с местом жительства в г. Ростове-на-Дону (соответствующее свидетельство выдано в г. Харькове 23 июня 1895 г.).
В публичном заседании Общего собрания отделения Таганрогского окружного суда 28 сентября 1895 г А.С. Дережанов приведён к установленной на звание присяжного поверенного присяге, что удостоверено соответствующим свидетельство, выданным 30 сентября 1895 г.
27 мая 1896 г. женился на девице Анне Карповне Гекимян, имевшей аттестат об окончании учебного заведения. Детей у супругов Дерижановых не было. Жили они в г. Ростове-на-Дону по ул. Чехова между Б. Садовой и Социалистической на 3 этаже большого многоэтажного дома, находящегося на середине квартала с левой стороны если идти к Дону.
В должности присяжного поверенного Авак Сергеевич оставался до установления Советской власти в г. Ростове-на-Дону. Ее приход ознаменовался для него арестом. В архиве А.С. имеется справка, выданная Особым отделом Реввоенсовета Кавказского фронта Всероссийской Чрезвычайной Комиссии о том, что он «…содержался под стражей при Особом отделе Кавказского фронта по 2 июня 1920 года, когда и освобождён за прекращением дела о нём».
Анна Карповна, как и подобало богатой нахичеванской невесте, получила к свадьбе хорошее приданое, включавшее различные драгоценности, в том числе фамильные. После прихода красных квартира А.С. Дерижанова, как представителя гнилой буржуазной интеллигенции, подверглась обыску с целью выявления и экспроприации драгоценностей. Вспоминая об этом обыске, Анна Карповна (тётя Анюта, баба Аня, как её позже называли), рассказывала следующее. Вход в комнаты их квартиры предварялся просторной прихожей, в которой находился комод. На его поверхности стояло наклонно на откидной ножке большое прямоугольное зеркало. Во время обыска узелок с драгоценностями удалось поместить между задней стенкой зеркала и откидной ножкой. Обыскивающие перевернули в квартире всё вверх дном, но заглянуть за зеркало не догадались и драгоценности не нашли. Впоследствии эти драгоценности после прекращения Аваком Сергеевичем работы послужили источником существования его семьи. Помимо основной своей работы в качестве присяжного поверенного в г. Ростове-на-Дону он занимал также различные должности, требующие специальных юридических знаний на общественных началах в различных организациях г. Нахичевани — городской думе, попечительских советах и т д.
В дореволюционное время Авак Сергеевич состоял в партии кадетов (конституционных демократов) и даже в какой-то период времени был, как я слышал от тёти Любы, председателем Ростовского её отделения. Политическая ориентация Авака Сергеевича не сказывалась на его профессиональной деятельности, которую он в соответствии с данной им присягой добросовестно исполнял, не принимая во внимание политические пристрастия клиентов, обращавшихся к нему в интересах защиты своих прав как к присяжному поверенному.
В архиве Авака Сергеевича имеется справка Северо-Кавказского отделения Всесоюзного общества политкаторжан и её переселенцев, выданная 20 апреля 1929 года за № 1558 (Ростов-на-Дону, ул. Энгельса, 27, телефон 25-33), за подписью старосты общества (Гольман) и его секретаря (Немзер). Справка «… выдана члену коллегии защитников Аваку Сергеевичу Дережанову в том, что он, как известно Обществу политкаторжан по удостоверению её членов,…. в царское время состоял в организации политических защитников, бескорыстно защищал наших товарищей по делам: о вооружённом восстании в Ростове-на-Дону, о почтово-телеграфной и железнодорожной забастовке 1905 г. и др. Он всегда как в царское время, так и после переворота 1917 г. при белых хорошо относился к большевикам и приходил им на помощь и по их делам, и даже денежными сборами в их пользу».
Имеется также письменное свидетельство сына известного в г. Ростове-на-Дону революционного деятеля В.Т. Черепахина, написанное 18 июля 1934 года, в котором говорится следующее:
«Я, нижеподписавшийся, Григорий Васильевич Черепахин, член Общества Политкаторжан и общества Старых Большевиков, настоящим удостоверяю, что член коллегии защитников Авак Сергеевич Дережанов, состоя в организации защитников по политическим делам в период с 1905-го года, выступал по целому ряду политических процессов в прошлом, в частности, в 1905-м году в процессе о ВООРУЖЁННОМ ВОССТАНИИ В РОСТОВЕ-НА-ДОНУ защищал меня и отца моего Василия Терентьевича Черепахина.
Отец мой, один из всех подсудимых, был приговорён к смертной казни, но Дережанов возбуждённым им процессом о лжесвидетельстве одного из свидетелей — провокатора Коновалова — затянул исполнение приговора на 8 месяцев, а дальнейшими хлопотами добился замены смертной казни каторжными работами.
Дережанов всё время, как в царское, так и после переворота 1917-го года, хорошо относился к революционному пролетариату, приходя к ним на помощь как профессиональными, как присяжный поверенный, услугами, так и денежными сборами в их пользу.
С 1905-го и по 1917 год Дережанов оказывал материальную помощь нашей семье, состоящей из 5-ти малолетних детей, бабушки и матери.
По возвращении отца из Бутырской каторжной тюрьмы в 1917 году больным, Дережанов очень чутко отнёсся к нему как к старому большевику, пришёл на помощь и оказал первым материально-денежную помощь». Подпись Г.В. Черепахина удостоверила управделами завода «Пролетарский молот» «Азчерметаллтреста» М. Полынкина, своей подписью, скреплённой печатью вышеуказанной организации.
Приведённые свидетельства обращают на себя внимание несоответствием их пунктов, касающихся «хорошего отношения к революционному пролетариату» и «денежных сборов в их пользу» тем политическим взглядам и настроениям, которых, как это было доподлинно известно в семье, Авак Сергеевич придерживался как конституционный демократ.
Оба эти свидетельства были выданы Аваку Сергеевичу, надо полагать, в качестве охранных грамот в знак признательности за добросовестное исполнение своего долга как присяжного поверенного при ведении доверявшихся ему политических дел и человечность, выразившуюся в оказании материальной помощи семье своего подзащитного В.Т. Черепахина.
Интересно, что цитируемые части фраз в справке Северо-Кавказского Всесоюзного общества политкаторжан и переселенцев и в свидетельстве Г.В. Черепахина совпадают почти дословно. Скорее всего, эти «невинные» преувеличения имели целью усилить охранное действие выдаваемых грамот. Благодаря им аресты интеллигенции, широко проводившиеся в 1937—38 годах в СССР, Авака Сергеевича не коснулись.
В Советское время с 1920 по 1934 г Авак Сергеевич был членом коллегии защитников в г. Ростове-на-Дону.
В обыденной жизни у Авака Сергеевича было хобби — игра на флейте, которому он иногда предавался в свободное от дел время. Из спиртных напитков употреблял водку. В этом вопросе он решительно расходился с мужем своей сестры Розы, моим дедом, который водке предпочитал коньяк и не поддавался на увещевания Авака Сергеевича, который активно пропагандировал ту точку зрения, что рюмка-другая водки перед обедом много полезнее, чем рюмка коньяка.
Мардирос.
Мардирос Сергеевич (в домашнем обращении именуемый ласково Мартуш) родился 14 ноября 1867 г в г. Ставрополе. Там же, в Ставрополе, так же как и Авак, получил среднее образование: закончил мужскую гимназию и получил аттестат зрелости. Ориентировочно это событие произошло в 1888 или 1889 году. После окончания гимназии поступил на медицинский факультет Московского университета (1890 г.). В период учёбы в Москве принимал активное участие в студенческих волнениях. Это не прошло ему даром. За своё участие в выступлениях был исключён из числа студентов Императорского Московского университета. Для семьи это был неожиданный и сильный удар, учитывая, что Сергей Мартынович (отец Мардироса) уже два или три года как скончался, а его старший сын Авак только что закончил университет и еще не успел как следует стать на ноги. Вся многочисленная семья, за исключением Авака и старшей сестры Рипсиме (которая к тому времени вышла замуж), фактически не имела средств к существованию и была крайне стеснена в своих финансовых возможностях. Исключение Мардироса из университета ещё более усугубило тяжёлое материальное положение семьи. Прабабушка, которая в ту пору уже 5 лет как жила в Нахичевани, воспользовалась своим знакомством со ставропольским губернатором и обратилась к нему с письменной просьбой дать совет, что ей делать. Губернатор откликнулся на призыв. Он направил от имени прабабушки прошение на высочайшее имя с ходатайством о разрешении Мардиросу Сергеевичу продолжить образование. Просьба мотивировалась тем, что Мардирос Сергеевич, один из двух старших сыновей многодетной семьи, оставшихся после смерти её главы без средств к существованию, а также тем, что Мардирос Сергеевич и его старший брат Авак Сергеевич являются единственной материальной опорой осиротевшей семьи. Ходатайство губернатора было уважено. После годичного перерыва в учёбе Мардиросу Сергеевичу было разрешено продолжить образование, но уже не в Москве, которая дурно повлияла на его благонадёжность, а в г. Харькове на медицинском факультете университета. Во время учёбы в Харькове Мардирос Сергеевич получал стипендию от одного из благотворительных обществ г. Нахичевани-на-Дону, а также подрабатывал репетиторством. На эти деньги он жил сам и содержал свою сестру Такуи (Татьяну), оплачивая её пансион в закрытой женской гимназии Филиппова.
Харьковский университет был окончен в сентябре 1897 года, а 25 декабря 1897 г Мардирос Сергеевич вступил в брак с дочерью табачного фабриканта г. Армавира Екатериной Каспаровной Мурачаевой. После свадьбы он с женой уехал в Германию и продолжил своё образование в Берлине. По свидетельству Авака Сергеевича, во время учёбы в Германии бывший у Мардироса Сергеевича бронхит развился в «лёгочную болезнь». Поэтому из Берлина Мардирос Сергеевич с женой поехал лечиться в Швейцарию. После Швейцарии в 1898 г. он переехал в Петербург, где слушал курс лёгочных болезней. В том же году переехал в г. Нахичевань. Здесь он заболел плевритом, на фоне которого его лёгочная болезнь возобновилась и усилилась. В ноябре 1898 г уехал в Ялту, где практиковал и имел учеников. 14 января 1900 года умер от чахотки, как тогда говорили, оставив сына Сергея в возрасте 1 года 7 месяцев и беременную жену, которая спустя неделю после смерти мужа разрешилась дочерью Маней (21 января 1900 г).
Ялтинский период жизни Мардироса Сергеевича Дережанова, будучи самым коротким, по случайному стечению обстоятельств оказался освещённым наиболее полно. Это произошло благодаря тому, что его соседкой на арендуемой им даче с поэтическим названием «Ифигения» оказалась впоследствии известная украинская писательница Лариса Петровна Косач, печатавшая свои произведения под литературным псевдонимом Леси Украинки. Приехав в Крым на лечение, она вскоре оказалась не только соседкой, но и пациенткой доктора Дережанова, который принял близко к сердцу страдания молодой писательницы и обосновал стратегию её лечения.
Из писем Леси к своей матери (теперь уже опубликованных благодаря журналисту В.Г. Иваченко, которому было поручено разобраться с рукописным архивом Леси Украинки), стали известны некоторые стороны жизни и быта семьи М.С. Дережанова в Ялте. В этих же письмах Леся с искренней симпатией характеризует личностные качества М.С. Дережанова и его жены.
В некрологе и детальном отчёте о похоронах, включавшем тексты прощальных речей его коллег-врачей, опубликованных 15(27) и 17(29) января в Ялтинской газете «Крымский курьер», М.С. Дережанов был охарактеризован как незаурядная личность, а также даны высокие оценки его профессиональной и филантропической деятельности.
Один из эпизодов жизни М.С. Дережанова в Ялте мне рассказала его родная сестра Софья Сергеевна (по мужу Андриасова) в один из её приездов в Ростов. Как уже упоминалось, братья и сёстры Дережановы были очень дружны между собой и всегда приходили к друг другу на помощь в форс-мажорных обстоятельствах. Так, в частности, в Ялтинский период жизни для облегчения материального положения прабабушки Мартыном Сергеевичем был взят на попечение и на жительство его младший брат Каприел.
Тогда же в связи со второй беременностью Екатерины Каспаровны, плохим самочувствием Мардироса Сергеевича и необходимостью поддержать на должном уровне быт семьи, состоящей к тому времени из четырёх человек, на помощь брату (точнее, его жене) приехала его младшая сестра Софья. Она утверждала, что М.С. Дережанов был близко знаком с А.П. Чеховым, к которому относился с симпатией, и с И.К. Айвазовским, к которому относился весьма критически, считая его скрягой.
Она же, в частности, поведала следующую историю, свидетелем которой была сама. Однажды, прогуливаясь с братом (М.С. Дережановым) по набережной Ялты, они встретили А.П. Чехова. М.С. Дережанов обратился к нему с вопросом: «Антон, что это за белокурое создание, в обществе которой я тебя часто вижу в последнее время?». Антон Павлович ответил примерно следующее: «О, Мартуш (Чехов называл М.С. Дережанова так же, как звали его домашние), это необыкновенная девушка. Она единственная в этом городе, кто не делает мне комплиментов, не говорит, что я великий писатель. К тому же она понятия не имеет, кто такие Пушкин, Толстой… Я просто испытываю блаженство в её обществе».
Этот случай Софья Сергеевна рассказала и своему двоюродному внуку Владимиру Марковичу (сыну Марка Владимировича, внуку Рипсиме), в семье отца которого в роли домоправительницы она жила в Ереване. Владимир Маркович (в семье просто Вова), филолог по образованию, в то время кандидат филологических наук (русист), теперь доктор наук, обратил внимание на этот рассказ в связи с тем, что литературная общественность готовилась отмечать 100-летний юбилей со дня рождения А.П. Чехова. Он сообщил кому-то из членов группы, занимающейся подготовкой празднования чеховского юбилея, об этой пикантной находке. В результате в канун юбилея за Софьей Сергеевной приехали из Ереванской студии телевидения и она выступила там со своим воспоминанием в прямом эфире об этом эпизоде, как живой его очевидец.
Рипсиме.
Рипсиме Саркисян (Розалия Сергеевна), моя бабушка, родилась 19 марта 1870 г. Начальное образование получила в Ставрополе в армянской женской гимназии, окончив четыре класса. По свидетельству своего старшего брата была малограмотной по-армянски и неграмотной по-русски. К этой характеристике нужно отнестись критически. Она верна для времени, когда Авак Сергеевич писал свои заметки и относилась примерно к периоду между 1890 и 1900 годами. В семейном альбоме сохранились открытки и письма, написанные бабушкой в промежутке времени между 1910 и 1935 гг и адресованные ею своим детям на русском языке и вполне грамотные.
Как уже упоминалось, 19 лет от роду бабушка вышла замуж за Владимира (Вартереса) Марковича Попова (Тер-Крикорова), бывшего на 8 лет старше её. В браке была счастлива. Жила в хорошем достатке. От этого брака было 11 душ детей. Из них трое (Коля, Марк и Мария), родившиеся в промежутке между 1893 и 1897 г., умерли в младенчестве. Самый старший сын, Сергей, умер юношей трагически в возрасте 16 лет. Остальные семеро детей дожили до старости.
По рассказам моих тёток (Любы и Лизы) и мамы, бабушка характеризовалась как преданная деду жена (про любовь ничего не говорилось), очень строгая мать, рачительная, прижимистая, даже скуповатая в своих тратах хозяйка, весьма сдержанная в проявлении эмоций, рациональная и рассудительная в своих поступках.
Сколько-нибудь целостную характеристику бабушки как личности воссоздать теперь практически невозможно. Но можно принести характеризующие её факты биографии из числа точно известных.
Бабушка, например, полагала, что детей нужно целовать только спящими, имея при этом в виду, что дети не должны быть осведомлены о том, что их очень любят, ибо это знание провоцирует капризность в их поведении (слышал от мамы).
Тётя Лиза рассказывала, что слышала от хорошо знакомых людей о том, что им со стороны представлялось, что бабушка воспитывает своих детей как солдат, возможно, так оно и было. Но последующие события жизни показали, что строгое, граничащее с аскетизмом воспитание бабушкой своих детей вполне себя оправдало. Приученные с детства к труду, порядку, режиму, аккуратности, честности, порядочности, определённой культуре взаимоотношений с людьми, они стойко выдержали обрушившиеся на них жизненные испытания, вызванные перипетиями социальной ломки и стремительно происшедший переход от достатка, граничащего с роскошью, к нужде, граничившей с нищетой, пережили с достоинством и с минимальным ущербом для своей психики. В условиях новой, враждебной им социальной среды, установленной рабоче-крестьянской властью, они с большим или меньшим успехом, но каждый по-своему, сумели реализовать себя в профессиональном или семейном отношении, или в том и в другом отношении одновременно, не поступаясь при этом своими нравственными принципами в угоду складывающимся непростым жизненным ситуациям. Все бабушкины дети, насколько я знаю, всегда пользовались настоящим авторитетом и уважением со стороны окружающих их лиц, вступавших с ними в деловые, соседские, родственные или семейные взаимоотношения.
Одно из самых простых, естественных и в то же время важных житейских правил, за неукоснительным соблюдением которого детьми бабушка строго следила, формулировалось следующим образом: «вещи должны иметь своё место». Показательно в этом смысле воспоминание тёти Любы. Она рассказывала, что первыми словами моей мамы (самой младшей дочери бабушки), когда она не умела говорить, были «ма место»: Если в руки к ней попадал какой-нибудь предмет, она неслась с ним к взрослым с криком «ма место», что означало, что эту вещь нужно положить на место.
К упомянутому выше житейскому правилу непосредственно примыкало другое, также настойчиво культивируемое и относящееся к случаю, когда нужной вещи в надлежащем ей месте вдруг не оказывалось.
Бабушкино правило гласило: никогда не следует искать потерявшуюся вещь, а нужно начать делать уборку, раскладывая вещи по своим местам. Затерявшаяся вещь непременно обнаружится сама по себе. Бабушка любила повторять, что «чисто не там, где метут, а там, где не сорят».
Смысл одного из наставлений, которое неоднократно слышал от своей мамы, внушалось бабушкой своим детям в форме притчи. Она говорила: «Когда кто-нибудь видит результаты хорошо сделанной работы, вышивки, например (бабушка мыслила такими категориями как вышивка, рукоделие и т.д.), никто никогда не спрашивает о том, сколько времени потребовалось на выполнение этой работы. Спрашивают обычно о другом, а именно: кто сделал эту работу?».
Другое наставление, внушаемое бабушкой своим детям также в форме притчи, относилось к ситуации, когда возникала острая необходимость в деньгах, и появлялся соблазн одолжить их у кого-нибудь. Бабушка говорила: «представь, что в просьбе одолжить деньги тебе отказали (неважно, по каким причинам) все, к кому бы ты ни обращался, что ты будешь делать?» При такой постановке вопроса обычно следовал ответ в том духе, что придется как-нибудь обойтись без требуемых денег. Бабушка наставляла: «Вот с самого начала нужно вести себя так, как будто в займе денег тебе везде отказали».
Дети есть дети. Если они развиваются нормально, то им органически свойственны шалости. Баловство, непослушание и прочие поведенческие «грехи». Если дети начинали беситься так, что возникала необходимость их остановить, бабушка требовала, чтобы они её желание или приказы «понимали с первого взгляда», в крайнем случае, «с полуслова». Она считала, что человек, которому нужно делать замечание вслух, чтобы он понял, что от него требуется, уже не человек. Если, к примеру, в дом приходили гости, одного взгляда бабушки было достаточно, чтобы дети поняли, что им следует исчезнуть «со сцены» и скрыться в своих апартаментах. Тем более, что детям было где уединиться. У них были свои комнаты: одна у старших дочек Любы и Кати, другая у мальчиков Серёжи, Марка, Вани, третья — у младших дочерей — Лизы, Гани и Маруси.
Предъявляемое бабушкой требование всё понимать «с первого взгляда», «с полуслова», имело своим следствием то, что все бабушкины дети отличались особой «тонкостью» восприятия окружавшего их внешнего мира, умением чутко улавливать настроение людей, вступавших с ними в общение, и с их учётом корректировать своё поведение.
Я ясно помню свою бабушку. В моей памяти она запечатлелась сидящей за большим обеденным столом, стоящим в большой комнате на 21 линии, 7, спиной к двери. По вечерам обычно в торце стола раскладывалась предварительно раскрученная из свёрнутой в трубку чёрная кожаная подстилка с закруглёнными углами. На неё с правой стороны ставился сияющий и кипящий самовар (самовар, естественно, был настоящий, а не электрический, раздутый во дворе по всем правилам на древесном угле и с установленной на самоваре жестяной трубой для лучшей тяги). Этим обычно занимался дядя Ваня.
Слева от самовара стояла полоскательница, в которой мылись стаканы после чаепития. Бабушке подавали стаканы, с блюдцами из тонкого стекла с налитой в стаканы заваркой, и она заполняла их кипятком из самовара. Я, 4-х или 5-летний мальчик в чёрных бархатных штанишках на помочах, застегивавшихся на одну пуговицу ниже колен, в чёрной бархатной курточке, с огромным белым бантом впереди, восседал у бабушки на коленях.
Умерла бабушка неожиданно и скоропостижно 27.03.1938 г. Непосредственной причиной смерти был острый приступ стенокардии, или, как тогда говорили и как записано в её свидетельстве о смерти, «грудной жабы». Приступ явился не сам по себе, а был спровоцирован ночным визитом группы сотрудников НКВД (Народного комиссариата внутренних дел). Как потом выяснилось, они нагрянули в дом №7 по 21 линии по ошибке.
По случайному стечению обстоятельств в доме, в котором всегда было полно народу, в эту ночь никого из близких, кроме бабушки, не оставалось. Любовь Григорьевна Авакова, жившая с бабушкой в этом доме, в это время гостила у одной из своих сестёр (Вари или Анюты). Тётя Люба была на ночном дежурстве в ЦГБ. Дядя Ваня находился в командировке в Москве и воспользовавшись этой возможностью взял с собой туда жену с 4-летним сыном. Единственными людьми, находившимися в домовладении, были квартиранты — семья Аизбековых, жившие отдельно во флигеле (Оксана и её дочери Люба и Аня). Они и рассказали, как было дело.
Примерно в 3 часа ночи в ставни окон, что выходят на улицу, громко постучали. На вопрос бабушки «Кто там?» ночные визитёры ответили «Милиция!». Бабушка открыла двери чёрного хода и тут же в присутствии «милиционеров» грохнулась на пол. Аизбековы, которые также были разбужены ночными визитёрами, вызвали скорую помощь. Когда она приехала, то надобность в ней отпала. Милиция же скрылась ещё до приезда скорой.
О смерти бабушки тётя Люба телеграммой-молнией сообщила в Москву и Ереван, и на следующий день, т.е. 28 марта в 22 часа в Ростов из Москвы приехали дядя Ваня с семьей и тётя Ганя. Из Еревана приехала бабушкина сестра Софья Сергеевна на следующий день. Дядя Марк приехать не смог. Позже он прислал письмо следующего содержания:
«Дорогие Люба, Ваня, Лиза, Маруся!
Постигшая нас горькая потеря мамы невозвратима.
Всё лучшее, самое нежное в нашей памяти связано с именем нашей мамы. Наше детство, светлые дни детства связаны с ней — нас вырастившей, нас прекрасно воспитавшей, нас сделавшей людьми. Сколько беспокойства, волнений и забот она посвятила нам! Сколько лет жизни! Очень печальна наша утрата, но любовь наша, светлая память о ней — это то, что будет нас крепко связывать и после смерти нашей мамы.
Неутешный с вами Марк.
Хотел приехать на похороны, но мне не разрешило начальство».
В местной газете «Молот» от 28 марта 1938 г № 5048 тёте Любе выразил своё соболезнование коллектив врачей заразных отделений Центральной Горбольницы.
Похоронили бабушку на армянском кладбище 27 марта в фамильной ограде, тогда ещё существовавшей, положив её рядом с мужем и сыном Серёжей. Позже тётя Люба всем трём сделала цементные надгробья с небольшими мраморными досками в изголовье с надписью фамилий, имени и отчества и с датами их рождения и смерти.
Софья.
Софья Сергеевна родилась 11.10.1879 г в г. Ставрополе. Достижение ею школьного возраста пришлось на период, когда её семья после того, как отец разорился, возвратилась на Родину. Здесь, в Нахичевани, она была принята в частное училище Гогоева[3]. По свидетельству Авака Сергеевича, она была «пансионеркой и стипендиаткой Гогоева». Уже сам этот факт свидетельствует о бедственном положении семьи Дережановых, т.к. наследники Гогоева «пансион и стипендию» предоставляли лишь детям беднейших армян Нахичевани.
Весьма длительный (почти 30-летний, с 1935 по 1964 г.) период Софья Сергеевна провела стабильно, живя в семье своего племянника, моего дяди Марка Владимировича в Ереване, где она заведовала хозяйством и бытом семьи, всегда имея в своём распоряжении домработницу. Движимая ностальгией по родине, где прошли её юность и зрелые годы и где жили близкие ей люди, связанные с ней кровными родственными узами, она дважды или даже трижды приезжала в Ростов из Еревана после смерти бабушки. При этом она всегда останавливалась в доме моих тёток на 21 линии, 7. В свой первый приезд, состоявшийся в 1945 году в январе-марте, ещё до окончания войны, она мне сшила телогрейку, в которой я ходил в школу, помещавшуюся в то время в здании бывшей Рипсимян гимназии на 27 линии. Тогда же она рассказала мне о начале своей самостоятельной жизни в Ростове. Её рассказ сводился к следующему.
После окончания Гогоевского училище Софья Сергеевна была принята в семью местного богача в качестве учительницы армянского языка. Её взяли на временную работу, на период, в течение которого эта семья совершала турне по Европе. В обязанности Софьи Сергеевны входило обучение детей армянской грамоте и постоянное общение с ними на армянском языке в продолжении всего периода путешествия. В составе этой семьи она посетила ряд стран центральной Европы. Путешествие было продолжительным и длилось два или три года. Какие именно страны посетила Софья Сергеевна, не запомнил, хотя она об этом и рассказывала. Помню лишь, что в их числе упоминалась Швейцария.
По возвращении из заграницы Софья Сергеевна устроилась на работу в г. Азов, в галантерейный магазин, принадлежавший Григорию Марковичу Попову — старшему брату мужа её старшей сестры Рипсиме — Владимира Марковича. Думаю, что это трудоустройство произошло не без участия бабушки и дедушки, а по их прямой рекомендации. Из рассказа моего двоюродного брата Владимира Марковича (сына дяди Марка) я знаю, что Софья Сергеевна очень тепло отзывалась о Григории Марковиче, характеризуя его как в высшей степени порядочного, благородного и честного человека, очень хорошо к ней относившегося. Во время летнего отпуска 1899 г. Софья Сергеевна посетила семью своего старшего брата Мартуша (Мартына Сергеевича), жившего в Ялте, с целью оказания его семье помощи в организации быта в связи со второй беременностью его жены Екатерины Каспаровны.
Григорий Маркович умер в 1901 г. Его дело, в том числе магазин в Азове, перешло в руки к его старшему сыну Карпу Григорьевичу, который также вскоре умер (1903 г.). Каких-либо сведений о том, как сложилась судьба Софьи Сергеевны в период после смерти её хозяев, не сохранилось. Однако, точно известно, что 16 июня 1905 г. она была повенчана с Яковом Мануйловичем Андриасовым, азовским мещанином, и после замужества осталась жить в городе Азове.
Однажды Софью Сергеевну в Азове посетил её зять, мой дед Владимир Маркович Тер-Крикоров. Условия жизни и быта Софьи Сергеевны поразили его своей неустроенностью. Находясь под впечатлением виденного, он предложил Софье Сергеевне свою помощь в организации её собственного дела. С этой целью он предоставил в её распоряжение помещения в цокольном этаже своего дома, расположенного на пересечении 20 линии и Вознесенской, а также помог приобрести вязальные машины (плоские и круглые), предназначенные для производства изделий из трикотажа. Таким образом с помощью деда была создана трикотажная мастерская, выпускавшая главным образом чулочно-носочную продукцию. Здесь же, при мастерской, она жила со своим мужем, о котором в нашей семье всегда отзывались иронично, как о человеке пустом, картёжнике, проматывавшем деньги, заработанные женой. В образовавшейся мастерской первое время учились и какое-то время работали младшие дети моей бабушки — Лиза, Ганя и Мария.
К слову сказать, умение мамы работать на вязальной машине очень помогло нашей семье в самый тяжёлый, самый критический послевоенный период, когда мы по-настоящему голодали. В это время маме предложил выгодную работу на вязальной машине Христя Короглуев. И с этого момента началось возрождение нашей семьи в послевоенный период. Своих детей у Софьи Сергеевны не было, и она взяла на воспитание сироту Марию Ованесовну Бадалян 03.02.1908 г рождения.
Каприел.
Родился в Нахичевани-на-Дону 22.11.1886 г. С трёхлетнего возраста, после смерти отца, находился на иждивении своих старших братьев, с помощью которых получил как общее, так и высшее образование.
В 1907 году окончил Ростовскую-на-Дону классическую гимназию и в том же году поступил на медицинский факультет Харьковского университета. После его окончания в 1912 г. начал самостоятельную работу в качестве участкового земского врача Бахмутского земства Екатеринославской губернии с 1 января 1913 г. В том же году женился на девице Мариам Кушнарёвой, дочери Нахичеванского-на-Дону мещанина Кушнарёва Кеворка Ованесовича. В июле 1914 года в начале империалистической войны был мобилизован в действующую армию и служил в ней в качестве младшего врача 249-го Дунайского пехотного полка до августа 1915 г, когда вместе с гарнизоном Ново-Георгиевской крепости попал в плен и находился в плену в Германии. Работал там в лазаретах для военнопленных ординатором терапевтического и туберкулёзного отделений до декабря 1918 г. В этом же году, вернувшись домой в г. Нахичевань-на-Дону, заболел туберкулёзом.
С 1919 г начал работать в качестве участкового врача в селе Чалтырь Ростовского округа и оставался там до октября 1923 г. В апреле 1922 г родилась дочь Наталья.
С 1 апреля 1924 года работал в лечебных учреждениях г. Ростова-на-Дону, исполняя обязанности врача по оказанию помощи на дому до 1929 г, затем районного педиатра до 1935 г.
С 1935 года занимал должность заведующего детским отделением поликлиники №3 центральной городской больницы вплоть до оккупации г. Ростова немцами.
С 1941 г страдал ишемической болезнью с тяжелейшими приступами стенокардии, с повторными инфарктами.
В 1943 г назначен главным врачом детской туберкулёзной больницы. С 1945 г ординатор этой больницы до мая 1953 г. Умер 12 мая 1953 г. от инфаркта сердца.
Литература.
[1] Известно, что основателями ставропольской колонии армян были карабахцы, переселившиеся в Ставропольскую губернию в конце XVII — начале XVIII веков. Вначале они образовали небольшое селение Сурб-Хач (печально ныне известный трагическими событиями в связи с войной в Чечне город Будённовск), а в середине XVIII века часть армянских семей переехала из Сурб-Хача в города Ставрополь и Георгиевск.
Из других источников известно, что «в период правления первого наместника Кавказа П. Потёмкина из Новой Нахичевани были приглашены в Георгиевск многие армянские купцы, которые наладили связь с армянскими купцами, жившими среди черкесов (Бархударян, 1996, стр. 251). И далее, «заметив плодотворную деятельность армянских купцов Георгиевска, правительство в 1808 г. приглашает из Новой Нахичевани в Ставрополь пятьдесят армянских семей.
Новообосновавшиеся нахичеванцы открывают там свой торговый ряд и начинают торговлю разнообразными товарами. Через год по приглашению ставропольского губернатора Горчакова из Новой Нахичевани приглашаются и переселяются в Ставрополь ещё 30 армянских семейств» (там же, стр. 252).
Можно предположить, что к числу этих армян относился и прапрадед Мартирос Дерижанов, сын которого Саркис в одно из своих посещений Нахичевани «положил глаз» на прабабушку, урождённую Хазизову, женился на ней и увёз её в Ставрополь.
[2] Фамилия Тарасов происходит от армянской фамилии Торосян. Эта фамилия принадлежала крупной торговой династии, занимавшейся на Северном Кавказе оптовой торговлей мануфактурой, в основном в Армавире, Екатеринодаре (Краснодаре) и Ростове-на-Дону. Первые выходцы из этой семьи — Александр, Михаил и Афанасий — поселились в Москве в XVIII веке и образовали свой торговый клан, также первоначально занимавшийся оптовой торговлей мануфактурой.
Один из потомков этого клана — Лев, внук Александра, сын Аслана Александровича — стал знаменитым французским писателем, членом французской Академии бессмертных, известным под именем Анри Труайя. Другим известным потомком Тарасовых является бывший депутат Государственной Думы Артём Тарасов. Муж Елизаветы Михайловны принадлежал к армавирской ветви рода Тарасовых. Однако имя его не сохранилось.
[3] Училище Гогоева было открыто для благородных девиц в 1877 г, в 1913 г оно было преобразовано в женскую гимназию.