Грустная ночь.
Вдвоём бродили мы под небесами.
Та ночь была печальна – без луны.
Рыдала буря горькими слезами,
А сердце так просило тишины.
Полны волненья мысли и желанья.
Таил надежду жар любовных слов…
Тебе печаль оставил на прощанье,
А сам пропал, блуждая средь миров.
3 сентября 1890 г. Нахичевань-на-Дону
Перевод С.Петровской, 2023 г.
Зима.
Минула осень. Всё суровей стужа,
Лучом так редко солнце тешит нас;
Уж ветры вкруг в отчаянии кружат;
Необозрима снега пелена.
Шумят снега. Зима ручей сковала, —
Он замолчал, уж не журчит в кустах,
Бессилен он, беспомощен и жалок —
Печальный узник в ледяных цепях.
Давным-давно, едва вздохнула осень,
На юг умчался птиц весёлый строй, —
Лишь вороньё кричит теперь да носит
Метель повсюду свой тоскливый вой.
Но ничего. Зима недолговечна, —
Весна придёт торжественно назад, —
Всё расцветёт; с улыбкою, беспечно
Ребёнок вновь, резвясь, помчится в сад.
20 ноября 1890 г. Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г. Панина, 23 ноября 1942 г.
Мечты.
Ночь опустилась… Улыбку печали
Месяц серебряный льет с высоты.
Сны безмятежные сад заковали.
Ласки кругом, и роса, и цветы.
В мраке калитка слегка заскрипела,
Кто-то вошел, потонув в тишине.
Темная глубь зашептала несмело,
Звуки шагов приближая ко мне.
Грезы, уйдите… Осенние дали
Ночь облачила и холод сковал. —
Розы бутон, отцветавший в бокале,
Это напомнил, к былому позвал.
15 сентября 1891 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г. Панина, 1918 г., Крым.
Осенняя песнь.
Посв. М.Т.Г.
Ночь… Кругом все тихо… Небосвод лелея,
Месяц луч свой бросил в беспросветный мрак,
Мирным сном забылась тихая аллея
И в траве росистой засверкал светляк.
Вдруг скрипят ворота в тишине глубокой,
Робкими шагами кто-то сад вспугнул, —
Призраком полночи улетел далёко
И бесследно, тихо в мраке утонул.
О мечты, уйдите… Все кругом уснуло,
Уж пора настала осени глухой.
Этот сон далёкий роза мне вернула,
Та, что тихо вянет в вазе предо мной.
Перевод сделан автором, 2 ноября 1897 г., Тифлис.
Арменак Анопьян в «Каталоге» разместил этот перевод как самостоятельное стихотворение под № 34.
* * *
Чёрными стаями в синих высотах
Тучи идут,
Чайки над водами кличут кого-то,
Кличут и ждут,
Мечется ветер со злобой безумной,
Плачет без слёз,
Тёмные волны без умолка шумно
Бьют об утёс…
Жизнь моя – море. Она, негодуя,
Грозно ревёт,
Чайкою серой над ширью парю я
В сини высот.
Брошена в воды любовь моя пленной
Тёмной скалой,
Бьёт её зло разъярённая пена
Вечной тоской.
23 сентября 1891 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г. Панина, 23 июля 1922 г
Сон.
Старинный замок встал передо мной,
Прохладный сад дышал благоуханьем, —
И сумрак чёрною безмолвною змеёй
На грудь земли вползал в тоске молчанья.
Погасли в тишине узоры облаков,
Уж тени расползлись покорной вереницей;
Луна-волшебница смеялася без слов
И смолкла в зелени и притаилась птица.
Из замка старого заплакала сова;
Проснулся ветер и умчался скоро.
И тайну сладкую поведала листва
Ему, пролётному, и ночи черновзорой.
Усталый день уснул, простившися с зарёй,
Над ним творит обряд неведомый Предтеча;
У изголовия невидимой рукой
Вот кто-то уж зажёг рубиновые свечи.
Я с тайною в душе пойду в тот сад бродить
У замка грустного, где звёзды — чьи-то очи, 0-
Чтоб сладкой тайной стать и душу посвятить
Невыразимым снам седой колдуньи — ночи.
4 августа 1892 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г. Панина, 26 сентября 1919 г.
***
Вот серые спирали облаков
Вокруг вершин, далёких и безбрежных.
В ущельях гор — прибежище орлов,
Могучих птиц, свободных и мятежных.
Так в сердце у поэта — много ран.
Окутывает горе и бессилье…
Но выше гор живёт его талант.
И мысли, как орлы, расправят крылья!
2 сентября 1892 г, Дилижан
Перевод С.Петровской, 2023 г.
Мелодии.
I
День закрыл свои яркие очи,
Словно пледом, укутанный тьмой.
И беседуют в сумраке ночи
Буря, Небо, Земля и Прибой.
Этот вой одичавшего моря!
Я в молчанье внимал, чуть дыша…
И мелодией, Космосу вторя,
Наполнялась поэта душа.
II
Сверкает море под луной-
Лучи холодные мелькают.
И соловей в тиши ночной
Поёт… Цветы благоухают.
Вокруг ни звука, ни огня.
И нет безмолвию предела.
И только в сердце у меня,
Увы, гроза не отгремела.
сентябрь 1892 г, Батум
Перевод С.Петровской, 2023 г.
«Отступи скорее, ночь…»
Отступи скорее, ночь, отойди!
Облака, Масис, развей, словно дым!
Я пришёл к тебе с тоскою в груди,
Опьянённый гордым видом твоим.
…………………………………………………..
……………………………………………………
Ты сияние вершин будешь лить.
Пью его, но жажды – не утолить!
сентябрь 1892 г, Ереван
(5 и 6 строки оригинала утрачены)
Перевод С.Петровской, 2023 г.
Моя любовь.
А на рассвете у ручья
Проснулась лилия. Ничья.
И в этот час любовь моя
Спустилась за водой.
Всю ночь волшебница луна
Светила лилии без сна.
Баюкала её волна:
«Не бойся, я с тобой!»
И звёзды тихие всю ночь
Пустые страхи гнали прочь.
Ласкали взглядом, словно дочь,
Восторга не тая.
Цветок, прекрасен облик твой!
Рассвет проснулся золотой.
К ручью спустилась за водой
Бесценная моя.
Прохлада, тишь, шаги легки…
Рассветной розы лепестки
Порхают, словно мотыльки,
Твой осыпая путь.
Ты злою девушкой была
И удержаться не смогла –
Цветок прекрасный сорвала,
Свою украсив грудь.
Прошёл всего один часок.
Увядшей лилии цветок
Лежит в пыли у самых ног,
А ты ушла, смеясь…
Любовь мою ты без затей
Игрушкой сделала своей.
И, наигравшись вдоволь с ней,
Навек втоптала в грязь.
сентябрь 1892 г, Дилижан
Перевод С.Петровской, 2024 г.
В Дилижанском лесу.
Молча брожу в Дилижанском лесу.
Лес этот – чудное чудо.
Новую жизнь я с собой унесу
С воздухом свежим отсюда.
Сверху светило глазами лучей
Смотрит за мною, а в чаще
Чарами полон студёный ручей,
Тихо о чём-то журчащий.
Роскошь окрест и ясна и чиста,
Чисты небесные своды.
Всё здесь – амброзия и красота
Сказочной горной природы.
Всё здесь мне по сердцу, кровной родне –
Лес и лесные ложбины, —
Чужды лишь горы громадные мне,
Сыну далёкой чужбины.
Сила, создавшая их на века,
Эта могучая сила
Ввысь вознесла их, прорвав облака,
Словно кому-то грозила.
Скальные стены в ущелье голы.
Ветер хрипит и рыдает.
Царь поднебесья, на кромке скалы
Вольный орёл восседает.
Ну а внизу наподобье ковра
Луг распростёрся кудлато.
Здесь на раздолье резвятся с утра
С пастырем юным ягнята.
Горько, что прелесть армянских лесов
Сердцу не дарит отрады.
Бодрых не слышится здесь голосов,
Птичьи затихли рулады.
Разве что вместо весёлых рулад
Мирно кукушка кукует,
Разве что матери-родине в лад
Ветер опять затоскует.
сентябрь 1892 г, Дилижан
Переводчик Г.Кубатьян
Раздан.
Впервые видел я, река, твоё теченье;
Я слушал грозный рёв твоих печальных вод, —
И отдал волнам пенным — песнопенья
И душу пылкую, и мыслей хоровод.
Опять к тебе пришёл я с думою безбрежной,
Всю ночь в безмолвии бродил я над тобой, —
А месяц траурный качался безмятежно
В воде серебряной наядой молодой.
У милых берегов нависли жутко скалы,
Как стражи вечные. — А воды всё текли…
Я видел край родной, — о нём душа страдала, —
Безгранной скорбию его века сожгли.
Стоял над берегом, задумавшись, в молчаньи,
А душу распинал твой бесконечный стон;
Глухой порой ночной, река, твои рыданья
Рождают скорбности, как звуки похорон.
Скажи мне, сирота, забытая в долине,
От жизни суетной устала ль ты душой?
Скажи, чтоб я узнал тоски твоей глубины,
Чтоб вечную печаль я разделил с тобой.
Но ты безмолвна вновь, — и нет, увы, ответа,
А волны мутные с рыданьем вдаль бегут, —
И воплям ужаса в тоске внимают где-то
Лишь скалы скорбные, что берег берегут.
сентябрь 1892 г, Эчмиадзин
Перевод Г.Г. Панина, 1 октября 1919 г.
Ночь над морем.
Вот она – яркая ночь. Ночь, что так сладко тревожит.
Ночь, где надежды и сны так долгожданно чисты.
Сыплет луна серебро. Море – в серебряной дрожи.
Дышит спокойствием мир после дневной суеты.
Полон безмолвием мир. И на печальном просторе
Вечная песня воды… Ветра дыханье над ней,
Да изумрудов капЕль – звёзд отражение в море
Заворожили меня пламенным взором очей.
Дивное небо! И ночь – лунного света отрада.
Мысль, обретая крыла и не боясь высоты,
К Миру иному летит, выше от жадного взгляда.
Нет там страданий земных. Нет и мучительной тьмы.
Быстрая мысль долетит в Мир, где для сердца награда.
Сам же я долго бреду к тихим морским берегам.
Если, увы, не дойду, в помощь мне – молния взгляда
К звёздочке светлых надежд – той, что сияет и вам!
Звёздочки яркий маяк, синего моря дыханье…
Радуйся, сердце моё, чёрную боль успокой.
Но тишина так хрупка! Там, за таинственной гранью,
Жизнь раскачает мою бури порыв роковой!
сентябрь 1892 г, Пароход «Владимир» возле Поти
Перевод С.Петровской (подстрочник Р.Пилосяна), 2023 г.
Мой обет.
Грусть душе приносят ветра.
Сердце замирает в груди.
Величавый Гений добра,
Светлый Ангел мира, приди!
Искру мне Господь подарил
В юности моей невзначай.
И с тех пор я верою жил:
Мне казалось: мир – это рай!
Радостная песня, лети!
Я, волнуясь, сердцем пою.
Только Зло настигло в пути
И сломило волю мою.
Песня в темноте прервалась,
И упала искорка в грязь.
Я прошу, мой Гений Святой,
Рай верни, потерянный мной!
12 января 1893 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод С.Петровской (подстрочник Р.Пилосяна), 2023 г.
«Арка часовни…»
Арка часовни… Века не спешат…
Тусклый огонь над лампадой чадит.
И одинокая чья-то душа
Ангелом кротким в молитве скорбит.
Ночи роскошной волшебный глоток –
Я, очарован безмолвьем, застыл.
А над холмами таинственный Бог
Слёзы, как росы, прозрачные лил.
Яркие звёзды сверкали в тиши,
Льнул нежной лаской к лицу ветерок…
Только печаль одинокой души
С болью сердечной забыть я не мог.
30 марта 1893 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод С. Петровской (подстрочник Р. Пилосяна), 2023 г.
«Ярко рыжее солнце остыло, устав…»
Ярко-рыжее солнце остыло, устав.
И, к закату склоняясь, бледнеет.
Мягкий вечер, наполненный шёпотом трав,
Тишиной и спокойствием веет.
И нисходят, как солнце, печали мои.
Плачут в сердце – им больно и тесно.
Но уста мои пОлны сладчайших молитв,
Окрылённых любовью небесной.
Мрачный вечер назвать я прекрасным могу:
С новой силою грёзы ожили!
Но легонько коснулся доверчивых губ
Смертный сон, легкокрыл и всесилен.
И привиделось мне, что в холодном бреду
Вниз по лестнице жизни устало бреду,
Каждый миг приближаясь к могиле…
31 августа 1893 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод С.Петровской, 2023 г.
Осенние размышления.
Дивная осень! И ночь безмятежна…
Песня природы звучит вдохновенно.
Всходит луна и с улыбкою нежной
Тихо любуется сонной Вселенной.
Дивная осень! Таинственны дали —
Бархат небес и межзвездные сети…
Трогает душу словами печали
Меланхоличный и ласковый ветер.
Грустный сентябрь вдоль по саду гуляет,
Листья сухие роняет уныло –
Так безутешная мать украшает
Вязью цветочной сыновью могилу.
В сад захожу: все здесь серо и хмуро.
Прошлые дни не вернуть, как известно…
Бродят в осеннем тумане понуро
Звуки нагие теней бестелесных.
С ветром тревожным трава на покосе
В свете луны задрожит от волненья –
Матерь-природу с надеждою просит
Снова воскреснуть весной — для цветенья.
Молча брожу по пустынным аллеям.
Грусти своей я в тумане не прячу.
Бедных цветов увяданье жалею.
Светлые дни вспоминаю и плачу…
Детство мое! Аромат и цветенье!
Яркие, щедрые краски природы!
Будет весной для цветов возрожденье –
Мне ж не вернуться в счастливые годы.
Детство, прощай, ты укрыто листвою.
Даже любовь увядает навеки.
Мне остаются осенней порою
Воспоминаний печальные реки.
Хватит! Когда же бесследно угаснут
Шум бытия, уходящие тени?..
Буду, подобно природе бесстрастной,
Спать, холодея в объятьях осенних.
15 сентября 1893 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод С.Петровской, 2023 г.
Любовь.
Любовь, чьи чары словно сон,
Сияет ярким, дивным светом,
Далёкой юности рассветом –
Как радуга, на сердце звон.
Любовь, зажгись в душе скорей,
Сверкай, как солнечные дали!
Пусть все страданья и печали
Сгорят в огне любви моей.
1 февраля 1894 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод С.Петровской, 2023 г.
Три креста.
(Памяти любимой матери)
Ты в мир пришла — кто знает — для печали
Иль для чудесных радостей земных?
Стихи молитв торжественно звучали
И над купелью плыли звуки их, —
И на тебя в тот час, благословляя,
Крест золотой надели, дорогая.
Шли год за годом.
Ты цветком росла
И Садовод берег тебя прилежно.
Вдруг непогода — сумрачна и зла —
Ворвалась в сад, сломала стебель нежный.
Крест жизни ты, печальна и светла,
Под ним сгибаясь, на себя взяла…
Давно уснула ты в земле холодной
И не проснешься больше; над тобой
Шумит, играя, ветерок свободный
Да перекличка птиц слышна порой.
И над холмом, где ты лежишь покорно,
Могильный крест простер свой камень черный.
25 июня 1894 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г.Панина
«Ночью из туч обессиленных…»
Ночью из туч обессиленных, спрятавших синюю высь,
На землю слезы обильные, мутные слезы лились;
Слушая песни докучные, спетые скорбным дождем,
Голые ивы плакучие плачут над тихим ручьем.
С ними и я ночи долгие плачу под песни дождей,
Раны глубокие сердца кровью исходят сильней.
Светлых хотелось мне радостей, к новым порывам летел, —
Но безнадежными тучами кто-то давно их одел.
Грезы о жизни несозданной ищущей вечно душой…
Рок мой, зачем ты немилостив – осень приносишь весной.
20 ноября 1894 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г.Панина, ноябрь 1919 г.
Напрасная любовь.
В степи безграничной посеял пшеницу,
Но небо лишило дождя стебельки;
Я песен просил у умолкнувшей птицы, —
Она мне ответила песней тоски.
Я сердце открыл пред тобой, дорогая,
К душе твоей с сильной любовью припал, —
Но вот отошёл… одиноко страдаю…
Напрасно любви у тебя я искал.
Напрасно, ребёнок беспечный и милый,
Отраву любви осушил я до дна.
И что мне осталось — безвестность могилы.
Увы, и могила, как ты, холодна.
16 января 1895 г, Ростов-на-Дону
перевод Г.Г.Панина, 11 декабря 1919 г.
Май и Весна
Вот и Весна… Живительные росы…
Колдунья-жизнь нарядна и пышна;
Смотри, смеясь, тебе кивают розы,
Май и Весна.
Ах, уж не мне, гордясь красой лучистой,
Поёт ручьёв прозрачная волна;
Но ты внимай. Тебе ведь Май душистый,
Тебе Весна.
А в сердце грусть. Моя Весна погасла,
С ветрами дней давно ушла она.
В твоей душе пускай живут согласно
Май и Весна.
14 мая 1895 г, Нахичевань-на-Дону
перевод Г.Г.Панина, 20 ноября 1919 г., Симферополь
В Качинской долине.
Исчезло солнце за горой зелёной;
Чарует ночь, — наряд её так строг. –
Так ласков ветер. В куполе бездонном
Огни свои рассыпал щедро Бог.
Кругом всё стихло. Кача лишь бормочет
И лягушата квакают вдали.
Листва шумит таинственно, да ночи
Покою радуясь, лежит простор земли.
Не о тоске ль своей лепечет Кача, —
О чём ином ей в эту ночь журчать.
Мне хорошо, её внимая плачу,
Воспоминаньям сердце отдавать.
В порыве чувств – глубоких и прекрасных –
Тебя, мой друг, обнять хотел бы я
И помолиться – впредь да будет ясной
И девственной, как ночь, душа твоя.
23 июня 1895 г, Качинская долина
Перевод Г.Г. Панина, 2 декабря 1942 г.
Сказка жизни.
Дремлют молчаливо жёлтые равнины,
Зноем неустанным яркий день их сжёг;
Горы заклубились; скалы-исполины
В сладостном безсильи встали у дорог.
Ветер тайну шепчет неоглядной чаще,
Ручеёк весёлый звонок, как струна…
И душа внимает песенкам звучащим, —
Волшебству истомы отдалась она.
Голубое небо безучастно к песням,
Но оно не может чуда превозмочь, —
И над книгой Жизни — сердцу, как кудесник,
Шепчет, шепчет сказку, вечную, как ночь.
5 июля 1896 г, Тионеты
Перевод Г.Г.Панина, сентябрь 1918 г
* * *
Подобно лампадам сиявшим блистали
На небе мильоны сияющих звёзд,
Плакучие ивы от втра стонали
И совы кричали с высот своих гнёзд.
Я шёл одиноко, в мечты погружённый,
И месяц сиявший мне путь освещал;
И, слушая крики совы отдалённой,
В неведенье думы свои погружал.
И сердце стремилося к жизни и к свету,
И светлый луч в мраке сияньем блистал.
В ответ – крик совы на стремления сердца
Из мрака и тьмы прозвучал.
25 мая 1897 г, Тифлис
Перевод Карпа Чарыхова, 1903 г., Нахичевань-на-Дону
Скорбь моря.
В раздумьи у моря я грустный стоял,
Уж солнце в горах заходило,
И алый свой блеск из-за выступов скал
На море бросало уныло.
И плакали волны. Прощаясь с зарёй,
Целуясь с лучом её нежным.
Вспенясь. Набегали на берег крутой
В порыве глубоко-мятежном.
Выл ветер, стоная… С дремотой ночной
Угрюмые тени сползали,
И горы у моря, тесняся толпой,
Под рокот валов засыпали.
И плакали волны, из сердца печаль
В тоске изрыгая мятежной,
И, чёрной громадой прорезавши даль,
Внимал им утёс прибережный.
2 января 1898 г, Батуми
Перевод сделан Львом Давидовичем Майданским, зверски убитым в Симферополе во время погрома в 1905 г, и напечатан в еженедельнике «Армянский вестник» №3 – 15 января 1917 г.
Скорбь моря.
Я стоял у берега морского…
Солнце шло встречать закатный миг,
Озарив своим лучом багровым
Моря грустный и безбрежный лик.
Растревожил поцелуй заката
Синь волны, и плакала она, —
И бросала, скорбностью распята,
Пену – слёзы на берег со дна.
Ветер плакал… Тихо, безмятежно
Ночь спускалась с хмурой вышины, —
Шум волны баюкал горы нежно;
Им опять приснятся чудо-сны.
Из глубин своего сердца – море
Скорбь бросало, — и печаль, как мгла,
Но его сочувствовало горю
Лишь одна прибрежная скала.
2 января 1898 г, Батуми
Перевод Г.Г.Панина, май 1925 г.
На берегу стоял я, словно гость…
На берегу стоял я, словно гость,
И в тишине холодное светило
Багряными лучами пролилось
И лик морской печалью осветило.
И угасала моря синева,
От поцелуев солнечных сгорая.
И белоснежной пены кружева
Роняли волны, плача и страдая.
Ночь опускалась в мрачную постель.
В небесной тишине ветра стонали.
Стихии чуть качалась колыбель.
Задумчивые горы засыпали.
Боль в гордом сердце моря как стрела.
Рыдает море, не найдя покоя.
Но равнодушно чёрная скала
Внимает горьким жалобам прибоя.
2 января 1898 г, Батуми
Перевод С.Петровской, 2023 г.
Жажда.
Что ты ищешь, свободная птица,
В ярко-синем небесном эфире?
От земной суеты отстраниться
Хочешь ты, не найдя в этом мире
То, что есть в бесконечности неба?
Голос твой то взмывает, то льётся.
Мне бы тоже летать в вышине бы –
Да без крыльев полёт не даётся.
Как хотелось бы мне оторваться
От житейского шума и грязи!
Оттолкнуться – и в небо подняться.
Хоть на миг, но не чувствовать связи
С миром скорби, мучений и боли!..
…Но мольба без ответа застыла.
Ты зовёшь меня ввысь, но в неволе
Я навеки останусь, бескрылый.
26 апреля 1898 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Л.Ягубянц, 2023 г.
Слёзы ангела.
Был радостен ангел у райских ворот,
Улыбка уста озаряла;
Он в бездну смотрел с беспредельных высот,
По шуму земному печалясь.
Хотел он в людскую Судьбу заглянуть,
К земле его звало желанье;
У Господа Бога он просится в путь,
Туда… и умчался в безгранье.
Слетел он на землю. Жгла боль его там,
Там слёзы, там стоны звучали, —
И снова вернулся к своим небесам,
И в сердце принёс он печали.
И, сидя у райских прекрасных ворот
С лицом опечаленным – слёзы он льёт.
23 мая 1899 г, Таганрог
Перевод Г.Г. Панина, 10-11 ноября 1919 г.
Сон.
Я видел сон… В нем мы в плену морской пучины
На малом челноке среди кипящих вод.
Тьма ослепляла нас, дышала пена в спины,
И лишь любовь вела чрез волн круговорот.
Любимая, с тобой мы весел не бросали,
Вверяясь силе рук, молясь на случай свой,
Но берега надежд, как призрак, ускользали,
И ослепляла тьма, и оглушал прибой.
Взметнула буря вновь вослед валы лихие,
Челнок наш разнесен, и близок смерти круг.
Не разорвала лишь безудержность стихии
Слиянье наших душ, сцепленье наших рук.
А буре мало тел, отчаяньем распятых, —
Она раскатом волн внушает нам двоим,
Что к вере и любви уже нам нет возврата,
Что спорили мы зря со жребием своим.
11 августа 1899 г, Таганрог
Перевод Л.Ф. Волошиновой,
Это стихотворение (на армянском языке) записано в альбом Мариам Капиковой в сентябре 1903 года в Нор-Нахичеване, с подписью – «На память Мане Капикян», под рисунком синим карандашом, изображающем девушку, молитвенно сложившую руки.
Вдаль смотрю…
Вдаль смотрю; в глазах круги желтеют
И спокойно, красное, как кровь,
Солнце умирает, пламенеет,
Шлет земле последнюю любовь.
Вот оно глубин земли коснулось,
Пала в сердце тихая печаль.
На глаза слеза не навернулась,
Словно нам лучей его не жаль.
Новый день; он радостен и хмелен –
Будто нет потери никакой.
Свежий лес широкошумно зелен,
Небосвод в одежде золотой.
На лугах цветы, благоухая,
Веселят, колышутся, живут –
Но увы, их запахи, пленяя,
Ладаном и смертью отдают.
Отстрадав, как метеор мелькнула
И погасла жизнь – еще одна.
И могила пасть свою сомкнула
Над несчастным – злобна и черна.
Уж оттуда слышен вздох печали:
— Я дорогой жизни занемог;
— Дни мои, как ветер, миновали;
— Как трава степная, я засох.
26 октября 1899 г, Таганрог
Перевод В. Тархова, 14 декабря 1942 г., Симферополь.
Осенняя песня.
Над землёй туман клубится,
Слышен ветра грустный вой.
На земле сырой кружится
Золотистых листьев рой.
Там далёко за горою
Плещут солнца янтари,
И трепещет тень порою
В красках пурпурной зари.
Небо лик свой в тучах прячет
И печально слёзы льёт.
Где-то филин громко плачет
И привет свой смерти шлёт.
Мрак и грусть царят повсюду,
Нет в душе ни дум, ни грёз.
Как осенних листьев груду,
Ветер скорби их разнёс.
1899 г.
Стихотворение написано на русском языке.
В альбом Т.Г.
Я видел лилию. Средь поля
У вод живых цвела она;
Её зефир ласкал на воле,
И серебристая луна
С небес привет ей посылала,
Бросая сноп своих лучей.
Она забот и бед не знала,
Цвела беспечно средь полей.
Так я желаю всей душою
Средь поля жизни всем цвести
И крест, ниспосланный судьбою,
И впредь без ропота нести.
И пусть Вас радует, ласкает
Всегда луч счастья золотой
И мощь живую посылает
В борьбе с мирскою суетой.
24 октября 1900 г, Таганрог
Стихотворение написано на русском языке.
Слышишь – как ветер…
Слышишь – как жалобен ветер больной…
Красное солнце в плену у заката.
Осень последним приветствует взглядом,
Палые листья рыдают с тоской.
Друг, словно осень – и сердце больное, —
Вечных волнений там смерч ледяной,
Мчатся надежды там к тьме гробовой,
Падают, падают жёлтой листвою.
Вышел я в путь в опечаленный час –
Жизни коснуться в пустыне бескрайной, —
Но не найду её – радостной тайны.
Тьма… и надежды светильник погас.
Сердце не мучили б скорби туманов,
Только промчались бы нови весны. –
Жаль хоронить нерасцветшие сны.
Сердце, проснись. Не погибло ж ты рано?..
17 октября 1902 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г.Панина, 14 апреля 1920 г, Симферополь.
Оплачьте любовь мою…
Оплачьте любовь мою, милой отчизны цветы;
Печальтесь, ползя надо мною, полуночи тени,
Долины, леса и волна – неземной чистоты,
И бархатный луг, и цветы, и зефир с недоступной ступени.
Усталое солнце склонилось к последней черте,
Одеждою чёрной долины и горы покрылись;
Ушла моя нежная… Чудится – мир в наготе
Стал мрачною, злой, необъятной, огромной могилой.
Как горный цветок, в одиночестве пью я печаль, —
Над болью сердечной лишь звёзды, безмолвствуя, сетуют.
Зову, но мой голос без отклика падает в даль,
Как звон колокольный над морем… и нет её… нет её…
Оплачьте любовь мою, милой отчизны цветы;
Печальтесь, ползя надо мною, полуночи тени,
Долины, леса и волна – неземной чистоты,
И бархатный луг, и зефир с недоступной ступени.
20 августа 1903 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г. Панина.
Цветы родных долин…
Цветы родных долин, моё оплачьте горе,
Пусть плачет надо мной небес ночных эфир,
И кручи горных скал, и воды в шумном море
И сумрачных ночей задумчивый зефир…
Зашло за горизонт кровавое светило,
Долины и леса окутал мрак ночной,
И вы ушли… ушли, а мир весь как могила
И давит, и гнетёт усталый разум мой.
Теперь я одинок, но пылкою мечтою
Без устали несусь, несусь за вами вслед,
И призываю вас, но голос мой с тоскою
Теряется во мгле и мне ответа нет.
Цветы родных долин, моё оплачьте горе,
Пусть плачет надо мной небес ночных эфир,
И кручи горных скал, и воды в шумном море
И сумрачных ночей задумчивый зефир…
20 августа 1903 г, Нахичевань-на-Дону
Переводчик неизвестен, записано рукой Оноприоса Анопьяна в альбом М.Капиковой
в сентябре 1903 г, Нахичевань-на-Дону
Из цикла «Перед морями».
На скале сижу я, вечером овеянный,
Взор отнять от моря — это сверх возможности;
Ветер зыбью мелкою тешится рассеянно, —
А закат нахмуренный полон безнадёжности.
Одинокий аист в камыше, над водами, —
Головой поникнув, грезит — скорбью скованный.
Я, как он, мечтою, породнясь с заботами,
Властью яркой грёзности, думой зачарованный.
Тишина волшебная, тишина влюблённая…
Света благодатного скорбность угасания,
Величайшей тайны глубина бездонная,
Жизни с чёрной смертью вечное слияние.
15 января 1904 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г.Панина.
Вспомни меня.
В жизнь я вошёл без забот и тревог, светлой надеждой дыша,
Но слишком рано от бед и скорбей в траур оделась душа.
В тяжкой борьбе я устал, изнемог… раны горят, как в огне…
Если, бессильный, я вдруг упаду – вспомни, мой друг, обо мне.
Как я любил этот радостный мир, дивный цветущий Эдем!
В песнях восславить любовь я мечтал, в строчках стихов и поэм…
Но зазвучали в них боль и печаль, вторя ветрам в вышине.
Люди забудут их скоро. Но ты – вспомни тогда обо мне.
Может, останусь я в мире один – жалкий, ненужный, ничей,
Словно в холодном осеннем лесу – птица без стаи своей.
Я утешения стану просить, плакать о призрачном сне –
Лишь тишина мне ответит. Но ты… вспомни тогда обо мне.
Или, быть может, горниста труба в битву меня позовёт.
Враг моей родины в грозных горах песню мою оборвёт,
И вознесётся свободно душа в светлую синюю высь…
Вспомни меня напоследок, мой друг, и обо мне помолись!
28 января 1904 г, Нахичевань-на-Дону
В печати (Нор-Кьянк 1906, № 15) — «посв. Еве» (примечание Арменака Анопьяна: «Еве
Чарыхьян»)
Перевод Л.Ягубянц, 2024 г.
Душу нежную твою…
Душу нежную твою
Светлой песней напою.
Золотые грёзы дня
Пусть окутают тебя
Тёплым светом.
А когда наступит час,
Сон твоих коснётся глаз,
То любовь моя опять
Будет тихо напевать
До рассвета.
День и ночь приносят пусть
Одиночество и грусть,
Но опять передо мной
Светлый, сладкий образ твой.
Он – повсюду!
А когда наступит час,
Смерть моя разделит нас,
Но тебя я сквозь года
Не забуду никогда.
Не забуду!
6 марта 1904 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод С.Петровской, (подстрочник Р.Пилосяна), 2023 г.
Цветок памяти.
Среди страниц нашёл цветок случайно,
Засохший стебель был давно измят,
Но в лепестках он сохранил, как тайну,
Твоей любви забытый аромат.
Когда-то цвёл он — вольный и счастливый,
Воспоминанье невозвратных дней;
Я в одиночестве его убор красивый
Омыл сегодня горестью своей.
О, жизнь пустая, ты – лишь сновиденье,
Тоской и счастьем плещет твой родник.
Увы, увы тебе. Твоя цена – забвенье
И капля слёз в последний жуткий миг…
17 марта 1904 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г.Панина, 16 октября 1919 г.
Цветок памяти.
В страницах книги я нашёл случайно
Сухой цветок, цветок-воспоминанье.
Он в бледных лепестках хранил, как тайну,
Твоей былой любви благоуханье.
Подарок хрупкий нежности далёкой
Дышал и жил свободою со мною.
Сегодня же в молчанье одиноком
Полью его слезами, как росою.
И, в сновиденьях пламенных сгорая,
Жизнь радости и беды источает…
О горе, горе – цену жизни знаю –
Лишь капли слёз с горчинкою печали.
17 марта 1904 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод С.Петровской, 2023 г.
Коль скоро ты…
Коль скоро ты погрузишься в унынье,
Предчувствуя суровую беду,
Я к сердцу твоему, точь-в-точь к святыне, —
Позволишь ли? – с любовью подойду.
И над его хранящей тайну сферой
Я взмою, и проникну в боль твою,
И всё, что ты таишь с огромной верой,
В своих сердечных песнях воспою.
Но если боль твоя острее станет
И ты замкнёшься в ней, и сгинешь там,
То жизнь моя поникнет и увянет,
Подобно скорбным траурным цветам.
28 марта 1904 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Кубатьяна.
Когда ты наполнишься…
Когда ты наполнишься мрачной тоской,
Чтоб в бурной печали забыться,
Позволь с безграничной любовью святой
Пред сердцем твоим преклониться.
В обитель святыни незримо лечу,
Таинственным далям навстречу,
И бездну в полете душой охвачу,
И радостной песней отвечу.
Но если ты сердце замкнёшь на века –
Любовь и мечты обессилят…
И жизнь, словно скорбная песня цветка,
Навеки исчезнет в могиле.
28 марта 1904 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод С. Петровской, 2023 г.
«О чёрный берег бьются воды…»
О чёрный берег бьются воды
И сотрясают скал оплот,
И солнце ясное свободы
Во тьме глубокой восстаёт.
Волна откатится и снова
На приступ – прежнего сильней,
И тверди вековой основа
Противиться не может ей.
И в мёртвом сумраке грохочет
Бой, грозен и неукротим.
Взываем к счастью мы из ночи,
За волю биться мы хотим!
Под гнётом настрадался каждый,
На силу силою идёт –
Кто света и свободы жаждет,
В борьбе их обретает тот!
Покой не виден и не слышен,
И рушатся утёсы в тень.
Ликуют волны… Солнце, выше –
Наступит скоро новый день!
1905 г
Перевод Н.Егорова
Вы вышли в дальний путь…
Вы вышли в дальний путь, товарищи-герои,
Искать средь сумрака свободу и зарю;
Не изменил вам меч, что закалён борьбою,
И жалок ныне враг, поверженный в бою.
Мы жили в ужасе… дышали кровью нашей,
Веками плакали под гнётом доли злой, —
И грозный час настал, и пали тюрем башни.
Звенит оружие. Уж где-то близко бой.
Вы счастливы, бойцы, — судьбой давно отмечен
Удел ваш радостный – за правду встать в бою;
И будет славен тот, кто с вами в грозной сече
Искал священную свободу и зарю.
5 мая 1906 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г.Панина, 15 июля 1921 г. Напечатано в газете «Колокол Коммуны», Симферополь, №18. 11 сентября 1921 г.
Свобода.
Она явилась нам во мраке ночи,
Полна людских скорбей, невзгод, тревог,
Всех мыслимых печалей средоточье,
Чиста и незапятнанна, как Бог.
Пришла на поле боя, где рекою
Кровь праведных текла, и наряду
С бойцами смерть костлявою рукою
Могилы рыла в жутком том аду.
Ещё повсюду громоздились трупы,
Но новое дыханье обрели
Воители, и возгласили трубы
Великий Бунт народам всей земли.
Могучих сил – бойцам, целенье – ранам,
А землепашцу – мирного труда,
Смерть и погибель – катам и тиранам,
Народам – жизнь и волю навсегда!
Во мраке ночи к нам она явилась,
Полна людских скорбей, невзгод, тревог,
И стала всей земле как дар и милость –
И светоч наш, и наш единый бог.
7 июня 1906 г, Нахичевань-на-Дону)
Посвящается Романосу. (композитору Романосу Меликяну)
Перевод Г.Кубатьяна
Я долго шёл…
Я долго шёл, путь был далёк;
Вдали свет умирал вечерний;
Устав от бесконечных терний,
Я выбился из сил, прилёг.
Настала тягостная ночь –
Лишённая надежд обуза;
И ты мне изменила, муза, —
Боль было вынести невмочь.
И, радость жизни разоря,
Былой мой пыл терзали муки.
Я сдался, опустились руки…
О, скоро ли взойдёт заря?
Увижу ли в конце дорог
Жизнь, что светлее тьмы и черни?
Увы, свет умирал вечерний.
Я долго шёл, путь был далёк…
21 ноября 1906 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Кубатьяна
Мой путь.
Иду вперёд настойчиво, упрямо.
Леса, долины, горы всё тесней.
Что впереди: провалы пропастей?
Чудовища? – Но я иду всё прямо.
Видения в пути сияют мне,
Я сам себя ищу в безбрежной дали,
Есмь я иль нет, – жизнь – океан печали, –
И меркнет мысль. И отклика ей нет.
Гляжу на звёзды в небе: неизменно
Их блеск надеждой светит впереди.
Пою о горе, что кипит в груди,
И славлю жизнь и землю: жизнь священна.
Желанье радости в груди растёт.
Настойчиво иду, иду вперёд.
12 апреля 1907 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Вл. Тархова, 15-16 декабря 1942 г., Симферополь
На морском берегу.
Солнце здесь в предсмертной гасло муке,
Плакал ветер в сером камыше, —
Сладостные, горестные звуки
Мчали волны пленные душе.
В сумраке закатном и усталом
Волен был души моей полет;
Смысл и тайну те она искала,
О которых песня не поет.
В крыльях – жизнь, ее мечта и сила,
Зыбь стихий свободных ей близка…
И читала тайну, что чертила
Пена волн на золоте песка.
7 июня 1907 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г. Панина.
Отвори дверь…
Я вышел в путь, горя надеждой…
Завечерело… Кончен путь.
Вернулся в край родной, как прежде,
Устав от битвы, отдохнуть.
В безмолвных стенах вновь туманно,
Лишь мрак густой со всех сторон:
Стучаться должен неустанно –
Мне нужен отдых, нужен сон.
Вернулся я к родному крову –
Безмолвен, жизнью закалён;
Враг побеждён рукой суровой
И в славе пурпуры знамён.
Усну с надеждой и с молитвой,
Здесь встречу завтра свет зари.
А там – опять на поле битвы. –
Мой брат, мне двери отвори.
10 июля 1907 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г.Панина, октябрь 1917 г.
Осенняя печаль.
Холодно, друг мой… Уж осень… Дождь моросит беспрестанно…
В сумерках смертную песню ветер тоскливый поёт.
В час этот грустный льёт слёзы горестных туч хоровод,
Лист погребает надежды… Жизнь беспросветна, туманна.
Холодно, друг мой… Уж осень… Дождь моросит беспрестанно…
Жутко, бессонно, печально хохот свой сыплет сова;
Скорбной дорогой блуждая, гаснут надежды слова.
В сердце моём утомлённом осени бледность безгранна…
Холодно, друг мой… Уж осень… Дождь моросит беспрестанно…
В грустной душе, как в могиле; саван лежит тишины…
Падают бледной листвою воспоминанья и сны.
К далям неведомым мчатся, губят Весну мою рано.
Холодно, друг мой… Уж осень… Дождь моросит беспрестанно…
12 сентября 1907 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г.Панина, осень 1917 г., Симферополь.
Осенняя грусть.
Холодно, мой друг… Осень на дворе… Всё дожди, дожди…
В сумерках ветра скорбные гудят песню смерти снова.
Тучи слёзы льют. Чуждо всё кругом, никого родного.
Сумеречна жизнь: тот же листопад, юность позади.
Холодно, мой друг… Осень на дворе… Всё дожди, дожди…
И наводит грусть, воя и трубя, страшный смертный холод,
И надежды прочь в горький этот час от меня уходят,
И осенний лик, бледный словно смерть, у меня в груди.
Холодно, мой друг… Осень на дворе… Всё дожди, дожди…
И молчит душа, грустная душа, как молчат могилы,
Падают мечты, как с дерев листва, жалки и постылы,
И невесть куда горестно летят, и Весны не жди…
Холодно, мой друг… Осень на дворе… Всё дожди, дожди…
12 сентября 1907 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Кубатьяна
Осенний лист.
Сердце ветры истомили,
Туч узор печально мглист.
К тёмной пропасти могилы
В нетерпенье мчится лист.
Тенью смерти осенённый,
Солнца, светлых дней лишён,
Быстрым ветром окрылённый,
Мнит, что к счастью близок он.
Нет на свете счастья – тень лишь.
Жизнь полным-полна невзгод,
Лист в мечте о наслажденьях
Призрак воли пьёт и пьёт.
Он летит к могиле, тленный,
В чёрной яме смерть искать,
Чтобы в хаосе вселенной
Новый сон переживать.
25 сентября 1907 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г.Панина, 1918 г., Крым.
Этот перевод Геннадий Панин прочёл у раскрытой могилы Оноприоса Анопьяна на армяно-григорианском кладбище в Симферополе 10 февраля 1924 г, около 6 часов вечера.
Осень.
Кипарисы; серебро тумана
Прячется во тьму.
Я увидел то, что так желанно
Сердцу моему.
В роще голо; в озере не тает
Жизни слабый свет;
Ветру безнадёжному хватает
Суеты сует.
Шепчет он бессонно, утомлённо
В горестную даль:
Дескать, матери-природы лоно –
Сладкая печаль.
Жизни роскошь – вот чего мне надо.
Жду её вестей.
Но вокруг лишь золото распада,
Золото смертей.
2 октября 1907 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Кубатьяна.
«Тише, тише, леса золотые…»
Тише, тише, леса золотые,
Успокойтесь, не бейте в набат,
И без вас удалось Духу вихрей
Здесь, в горниле встревоженной жизни,
Проложить беспрепятственный путь
К неуёмной душе моей вольной.
Не скорби же, осеннее небо,
Понапрасну глухими ночами
И холодные слёзы не лей
Из очей своих, мраком объятых,
Человечество и без тебя –
Море слёз изобильных и боли.
Не вздымайтесь, штормящих морей
Разъярённо-свободные зыби,
Всё равно потопить не смогли вы
Боль мою – человечества Боль,
И однажды её море жизни
Зашвырнёт от бессилья на берег…
25 октября 1907 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Кубатьяна.
Факел наш погас…
Факел наш погас, и без пыланий
Нам в пути печальном тяжело.
Солнце наших пламенных желаний
За горами Родины зашло.
Не смирились мы, не покорились,
Твёрдо верим, ждём его лучей.
Истекая кровью, обратились
Мы к заре грядущих наших дней.
Тьма ползёт со всех сторон, пугает,
Но душа у нас ещё светла.
Хаос чёрный муки извергает,
Мерзкий чад из мрачного жерла.
1 января 1908 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Владимира Тархова.
Я гость на земле…
С волненьем, с надеждой, блеснувшей лучом,
Свой путь прохожу неуверенным шагом.
Я душу свою украшаю огнём, –
А ветер и холод, и сумраки рядом.
Под ношей безмолвно тону я во мгле…
Я гость на земле…
Под вьюгами ночи, окутанной в снег,
В молчании белом огромной пустыни,
Я знаю, что смерть – неизбежный мой брег, –
Пред днями я вырою яму отныне, –
Пусть будет она для тревог и скорбей
Могилой моей…
И я, хороводами вьюг опьянён,
Звон вечности слышу теперь под собою, –
И хаос вселенной тревожит тот звон,
Безбрежность прорезав крылатой волною;
Бьёт в колокол Рок без конца, без конца
И гасит сердца…
С волненьем, с надеждой, блеснувшей лучом,
Свой путь прохожу неуверенным шагом.
Пылает душа непонятным огнём, –
Опять и метели, и сумраки рядом.
И кто-то и пляшет и стонет во мгле…
Я гость на земле…
8 февраля 1908 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г.Панина, 17 ноября 1919 г
В метелях.
(вольный перевод)
Ночь туманная садится,
В мраке тонут камыши.
Кто-то чёрный копошится
В бездне огненной души.
Жемчуг пляшущих метелей
Льнёт к высокому крыльцу.
Землю блёстками одели,
Как красавицу к венцу.
Льнёт к овинам снег глубокий.
Ветры крутятся сильней…
Я один, один в потоке.
Нет приветливых огней.
Путь мой только вьюги знают;
Все тропинки занесло.
Ветры бешено венчают
Побелевшее чело.
Гаснет бледное былое,
Не дождавшись встречи дня.
Ночь страшна. Страшнее вдвое,
Если нет вокруг огня.
15 декабря 1908 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Г.Г.Панина, 1917 г.
Принцесса-ландыш.
(вольный перевод)
Я искал тебя среди ландышей,
Очарованный и тоскующий!
Небо сыпало изумрудами,
Травы плакали аметистами!
Даже спрашивал я у месяца –
Не видал ли он мою лунную.
Но ведь месяцы – безответные,
Но ведь месяцы – меланхолики!
Небо сыпало изумрудами,
Травы плакали аметистами,
Но не знала ты, зачем долго так
Я искал тебя среди ландышей!
24 января 1909 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Вадима Баяна, 1915 г.
Ночные часы.
Усладою дышут в поле цветы.
Кукушка кукует: — Ку-ку… Я и ты…
В бледном безмолвьи склонилась луна,
Сонной улыбкой чарует она.
Призраков чёрных плывут корабли –
Тёмные кружева неги земли.
Тихо… Лишь робко танцует зефир,
Звёздная слышится музыка лир.
А там… за пределами чёрных теней
Воспоминанья сверкают сильней.
Вечности звон из священных долин
Поёт о сгоревших надеждах вдали.
Ночь подплывает к подножью зари.
Слышится к солнцу призыв: — Озари.
Дышут прохладою в поле цветы.
Кукушка кукует: — Ку-ку… Я и ты…
3 апреля 1909 г, Нахичевань-на-Дону
Перевод Георгия Золотухина, 20 августа 1921 г., Симферополь.
Часы листопада.
Осень из золота в вихре тоски –
Нашей любви заплетает венки.
К счастью моему вернёшься ли ты.
Славу поют тебе ветры, листы.
Грустно, задумчиво день догорел;
Тьмою туман мою душу одел.
Листья шуршат всё больней, всё грустней.
Чья же любовь будет ярче моей?
Если горят ещё в сердце огни –
Лишь без тебя не погасли б они.
Пьяны любовью – любовь усыпим,
Грусти осенней её отдадим.
В грусти осенней есть нежность, — она
Нас околдует, как сон, как луна.
Жизнь не дарила нас радостным днём, —
Счастье, быть может. В печали найдём.
Ветра холодного сумрачен стон, —
Ищет тебя, светлоокая, он.
Осень из золота, в вихре тоски –
Нашей любви заплетает венки.
8 ноября 1909 г, Симферополь
Перевод Г.Г.Панина, 3 января 1923 г., Симферополь
Александру Цатуриану
В связи с 25-летием его плодотворной деятельности.
Ты в жизнь вступил, — тотчас с жестокой силой –
Она в лицо швырнула вьюги мглу.
Страданий пламя сердце опалило,
Не улыбнулся солнца луч ему.
Взглянул вперёд – туман дорогу кроет,
Пытался крикнуть – в камнях сгинул крик.
Шли Скорбь и Мука крестною тропою,
Над миром Горе развевало вихрь.
Душа певца огнём любви богата.
Пусть грохот бурь неумолим и зол, —
Ты не был глух к слезам страдальца-брата,
В круженьи бурь свободы чуял зов.
Надежды искра горестно дотлела
И полночь вновь черна и глубока.
Не ты-ль во тьме зажёг рукою смелой
Огонь надежд для брата-бедняка.
Пел песню ты. Ей посылали эхо –
Ущелья, небо, звёзды и волна.
Та песня нам звучала четверть века, —
Пускай и впредь, поэт, звучит она.
28 апреля 1910 г, Симферополь
Перевод Г.Г.Панина.
Berceuse. (Колыбельная)
Ночь вздохнула безнадёжно…
Спи, дитя, спокойным сном;
Ветер злой запел тревожно,
Заклубил туман кругом.
Ты пугливо, — что с тобою, —
Страх зачем впускаешь ты.
Спи… ор-ор… дитя родное,
То шуршат у ив листы.
Ветер смертных песнопений
Грусть безгранно будет ткать.
Пусть… К тебе и в час осенний
Вешний сон придет опять.
Свод небесный улыбнётся,
Как душа твоя – он чист. –
Мёд из чаши роз прольётся,
Вкруг волос завьётся лист.
Снизойдут воспоминанья,
Ты вернёшься к светлым дням, —
Льдяный вихрь уйдёт в безгранье
К тёмной ночи и скорбям.
Задремли – пока печалей
Злобный яд, дитя, далёк.
Снова ветры зарыдали.
Спи… ор-ор… туман уж лёг.
17 сентября 1910 г., Симферополь
Перевод Г.Г.Панина, 15 декабря 1919 г.
Блуждающий сон.
Я с небес голубых на тебя прилетел
С вечно-ясной душой, и любовью горел.
Вместе с чарами песен тебе я принёс
Золотую улыбку полуночных звёзд.
И – безумный, влюблённый — обнял твою грудь,
Чтоб нам вместе в волшебный дворец упорхнуть.
Ты проснулась, вздохнув, чтобы встретить зарю,
Золотистую ткань разорвала мою.
И с прекрасной груди, не встревоживши тишь,
Быстро в пруд я упал, где качался камыш,
Где серебряный месяц, как ночь, молчалив,
Аметисты рассыпал за кружевом ив.
Где на ложе усталых, безрадостных вод
Усыплённые звёзды ведут хоровод.
И плыву я неслышно в молчаньи ночном,
Светозарные звёзды рассыпав кругом.
Вдаль скольжу я, как ризой, тоскою одет, —
Но куда и зачем – не узнаешь, о нет.
В эту ночь, моё сердце, любовью гори, —
Но зардеют ланиты у Девы-Зари, —
Кто-то скосит невидимой, медной рукой
Потускневшие звёзды на ниве ночной, —
И тогда, если в сердце надломленном грусть,
Не зови меня больше: уже не вернусь.
Я ведь мстителен, и шаловлив я, как звон,
Светло-синего пруда смеющийся сон.
27 сентября 1910 г., Симферополь
Перевод Г.Г.Панина, 30 сентября 1919 г.
Крымские эскизы.
В тихом мраке море дышит,
Зорь костры закат зажёг.
Синий бархат – ясность выши;
Пропасть чёрная у ног.
Мы отныне властелины
Этих сумрачных высот.
В сердце радость. Сказкой синей,
И волненье душу жжёт.
Жизни шум и жизни горе
Здесь не слышит вышина;
Здесь одна любовь, — и моря
Необъятнее она.
Для любви рабами станем –
Будет сладок яд оков.
Без огня мы дым в тумане;
Станем здесь любить без слов.
8 июля 1911 г., Симферополь
Перевод Г.Г.Панина
Адажио.
По клавишам немым фортепиано
Рассыпалось души твоей монисто…
Так плакали мучительно и пьяно
Рапсодии божественного Листа.
И по листам тобой забытых вальсов
С ресниц луны влюблённо-серебристых
Рассыпался узор огней бенгальских,
Как музыка мучительного Листа.
Тебя уж нет, прекрасное виденье. –
Прошли года безрадостно и мглисто…
Прошла любовь, но ты, о вдохновенье,
О, музыка рыдающего Листа!!!
7 сентября 1912 г., Симферополь
Перевод Вадима Баяна, 30 января 1917 г.
Адажио.
Я помню облик твой, склонённый над роялью.
Уж тени вечера вплывали сквозь стекло,
Ползло молчание, недвижность жгла печалью
И сердце мучалось о ярком, что ушло.
Усталый месяц бледный жемчуг пальцев
Раскрасил золотом, как в сказке голубой,
И серую тетрадь тобой забытых вальсов
Узорил ласково причудливой резьбой.
Рыдала музыка тоскующего Листа,
То пальцы нежные встревожили печаль,
И сердца чуткого коснулся сон лучистый.
О, дни прошедшие, мне вас безумно жаль.
И ты ушла тогда… Потух узор огнистый.
Года прошли угрюмой чередой.
Но снова музыка тоскующего Листа
Рыдает радостно в душе моей больной.
7 сентября 1912 г., Симферополь
Перевод Г.Г.Панина, 24 сентября 1919 г., Симферополь.
«Моя душа окутана печалью…»
Моя душа окутана печалью,
Как вещий маг туманами долины.
Она одна пред необъятной далью,
Но жажда жизни в ней неутолима.
В широком мире душно мне и тесно,
Мне дико в нём, я чужд ему остался,
И никогда в своей прекрасной песне
Никто со мной не плакал, не смеялся…
Хочу прильнуть устами к чаше хмельной
Земных страстей, пустыни гость случайный,
Где Духа жизнь чиста и беспредельна,
И дремлет мысль в объятьях вечной тайны.
Слепой порыв. Напрасное желанье
Мое сегодня – лишь паяц мятежный.
Прими меня, великое молчанье,
Святой псалом моей печали нежной.
20 декабря 1913 г., Симферополь
Перевод Е.В.Выставкиной, февраль 1918 г.
В пустыне.
В пустыне я лежал – великой и безмолвной…
Она давно спала невозмутимым сном.
Разсыпаны кругом песков сыпучих волны,
И жёг меня самум дыханием-огнём.
Людей оставил я и посвятил Пустыне,
Послушный лишь себе, поток печальных лет.
Создам я мощную преграду злу отныне,
И тьму моей души украсит новый свет.
Меня гармония великого молчанья
Давно звала к себе; мне новый путь готов:
Скитаться по земле, и в сладостном изгнаньи
Сердца порочные очистить от грехов.
Пред Алтарём Пустынь во мне явился гений,
Он душу озарил безгранием своим…
И обновлялся дух, восстав от скверны тленья,
И звёзды девственные искрились под ним.
1 января 1916 г., Симферополь
Перевод Г.Г.Панина, 9 ноября 1919 г., Симферополь.
Ты пришла…
Ты пришла, любви моей жемчужина,
Ночью вьюжной ты ко мне пришла, —
И уста роняли радость нужную
Близких слов, целительных, как мгла.
Снег кружился улицей пустынною,
Жизни путь был светел предо мной, —
Не язвила больше скорбь звериная
Сердца, примирённого с Судьбой.
Ты пришла, любви моей жемчужина,
Золотом надежд ожгла меня, —
Я к губам твоим припал, разбуженный
Яркостью багрового огня.
25 мая 1920 г., Симферополь
Перевод Г.Г.Панина, 1924 г., Ленинград.
Это ты была?..
Ты ль это в поздний час была со мной
Иль призрак твой – лучистый и прекрасный?!.
Твой вздох томил невиданной волной
И на груди качалась роза страстно.
Невыразимым жгла меня огнём, —
Он до сих пор в моей душе пылает, —
Но ты без слов, смеясь, ушла потом
И тосковало сердце, погибая.
Мне чудилось – уж похоронный стон
Нёс черный ветер над моей могилой, —
И все исчезло, как туман, как сон,
Как те мечты, что сердце полюбило.
Спустила ночь снов голубой шатёр, —
Звезды на нём заулыбалась страстно.
Быть может это – твой лучистый взор
Иль только призрак – светлый и прекрасный?!.
17 октября 1920 г., Симферополь
Перевод Г.Г.Панина, 10 мая 1923 г.
Из цикла «Пляска веков».
(Жене моей Екатерине).
Опять метелей хороводы шумны
И в улице пустынной ветер злой;
Внимаю песне, грустной и безумной,
В твоей уютной комнатке, с тобой.
Печально сердце потому, что знает,
Что это – сумасшедший пляс времён,
В его прыжках взъярённых исчезают
Людские жизни, как случайный сон.
И будет день – метелью роковою
Сметёт и нас, когда настанет час.
Меня ль вперёд она возьмёт с собою
Или тебя – не все ль равно для нас?
29 декабря 1920 г., Симферополь
Перевод Г.Г.Панина.
«Вот облетает крона…»
Вот облетает крона…
На улице – студёно,
Вихрь воет по ночам,
И на сердце – печаль.
Не плачь. Как осень, сердце,
Крепись, куда нам деться?
Уйми тоску и грусть,
И – будь что будет, пусть…
10 сентября 1922 г., Симферополь
Перевод Г.Кубатьяна.
«Как сегодня солнце радостное светит…»
Как сегодня солнце радостное светит!
Сладок вешний воздух в небе голубом.
Как прекрасны розы в утреннем рассвете,
Ландыш и фиалка в клумбе под окном.
Захлебнись средь них мечтательно и нежно,
Аромат цветочный для тебя готов,
И сама стань розой, розой белоснежной,
Самой лучшей розой, розой без шипов.
И цветы сегодня на заре рассвета, –
«Завтра» нам не надо, завтра для других, –
Озаряя нежно цветники поэта
Венчиком махровым лепестков твоих.
3 июня 1923 г., Симферополь
Перевод Виктора Наделя, 18 июня 1924 г.
К морю.
(акростих)
Ласков брызг цветной стеклярус, зноен солнечный песок;
Юрких лодок белый парус – то приближен, то далёк…
Даль любя, от дней докучных ты ушла на светлый юг, —
Мил там деве стон уключин и весёлый бег фелюг.
И когда – тоской изранен – бьёт о берег пенный вал –
Любишь, знаю, мокрый камен, серый камень круглых скал.
Есть в душе твоей смятенной жажда вечной красоты,
По зелёным тихим склонам в сетях дней скучаешь ты.-
О, как сладко вдаль стремиться, тучам чёрным быть чужой.
Путь твой – жажда, мысли – птицы, сердце – радостный прибой. –
А кольцом с аквамарином ты давно обручена
Неизведанным глубинам, тёмным водорослям дна. –
Далеко теперь ушла ты. А поэт грустит опять, —
Он лишь песнею крылатой может там твой взор догнать.
Полетит та песня ветром по долинам, по горам,
Улыбнётся минаретам, кручам. Морю, облакам;
Лес её запеленает в изумруд сой, чуть шурша,
Одиночество узнает наболевшая душа.
10 июня 1923 г., Симферополь
Перевод Г.Г.Панина, 29 июля 1923 г., Симферополь.
По просьбе Оноприоса Анопьяна переводчик придал стихотворению форму акростиха – «Людмиле Попандопуло». Подлинник содержит 16 строк и формы акростиха не имеет.
Сонет.
Последний луч, сверкнув, взглянул на нас
И незаметно умер день усталый;
Лицо луны, грустя, затрепетало,
В зеркала моря вновь глядит она.
Не торопясь, шла на берег волна
И кипарис рассказывал немало
Чудесных сказок. – В этот час гуляла
Ты на прибрежьи; над тобой – луна.
А я — один, сжигаемый тоской,
Шёл городом по улице глухой…
В воспоминаньях лишь со мной была ты.
Казалось, ветер – безмятежный гость –
Мне приносил от сердца твоего
Привет сладчайший вместе с ароматом.
13 февраля 1924 г., Симферополь
Перевод Г.Г.Панина, 15 сентября 1940 г., Симферополь.
«Что для меня…»
(Триолет)
Что, печальный мой друг, для меня златотканых созвездий сиянье?
Пусть бы вместо всех звёзд золотых надо мной ты светила одна.
Тьма покамест исток моих дней не закроет навеки в безграньи. –
Что, печальный мой друг, для меня златотканых созвездий сиянье?
Если радость любви полыхает в глазах твоих пламенем рдяным,
Если страшный мой путь украшает бриллиантовым блеском она, —
Что, печальный мой друг, для меня златотканых созвездий сиянье?
Пусть бы вместо всех звёзд золотых надо мной ты светила одна.
29 февраля 1924 г., Симферополь
Перевод Г.Г.Панина, сентябрь 1924 г.
Звездою вышла ты…
(Триолет)
Звездою вышла ты из сумрака ночного
И яркой будешь жить звездой в душе моей.
О, сладко чувствовать твоё дыханье снова.
Звездою вышла ты из сумрака ночного,
Чтоб вдруг нас озарить сиянием багровым.
Огонь твоей любви да скрасит горечь дней.
Звездою вышла ты из сумрака ночного
И яркой будешь жить звездой в душе моей.
7 марта 1924 г., Симферополь
Перевод Г.Г.Панина, 12 ноября 1942 г.
Вьюга.
Кто это хрипло поёт за окном, и завывает, и плачет,
Хрипло, протяжно и долго поёт, дико, безудержно пляшет?
Это безумная вьюга – она, бор заметая и шлях,
С бесами вместе ведёт хоровод в необозримых полях.
Эй! И жнивьё и жильё замети, неукротимая вьюга,
Чтобы твоим покрывалом в ночи нынче укрылась округа!
Ну же! Безумствуй, стращай и грози пуще и злей! Всё равно
Не заробеем… У нас есть огонь, хлеб у нас есть и вино.
Близ Арарата мы дом обрели, видимый всем и воочью.
Здесь нам уютно, тепло и светло зимней студёною ночью.
Нашу свободу, взращённую здесь, под небосводом родным
От супостата мечом и киркой вместе мы обороним.
Здесь будем жить мы с отрадой в душе после дороги смертельной,
Нашего крова ты не сокрушишь крепкого, ветер метельный!
Горы и долы в ночи заметай, реки заковывай льдом!
Близ Арарата мы дом обрели, неистребимый наш дом!
20 января 1926 г., Симферополь
Перевод Г.Кубатьяна