Прислано Татьяной Лавлинской
В 1918 году, во время Октябрьского переворота, коммунисты захватили власть и отобрали у купца его имущество, включая особняк. Семью выгнали ночью на улицу, разместив там штаб революции, а позже туберкулезный диспансер. Семью купца заселили в соседний дом, где проживали бедные слои населения, выделив две небольшие комнатки на втором этаже с окнами на бывший двор с фонтаном и садом, но с входом на ул. Советскую.
В новом дворе был типичный «шанхай», в котором проживало множество семей.
У Карпа Ивановича Сармакешева было четыре дочери и два сына. Дочерей звали: Ашхен, Дуня, Анна, Магдалена; сыновья — Ерванд и Христофор. Я была знакома с ними всеми, кроме бабы Дуни, её не стало в 1985 году, и Христофора.
Дуня вышла замуж за нахичеванского доктора Федора (Аствацатура) Комурджьян. В результате их брака появились на свет две дочери: Ольга (Репсимэ) и Евгения. Ольга окончила медицинский институт и работала врачом в больнице СКЖД г. Батайска. Евгения окончила музыкально-педагогический институт имени Гнесиных в Москве и преподавала фортепиано в музыкальной школе Нахичевани на ул. Комсомольской.
Это был период советской власти.
Молодая семья Комурджьян уехала в Москву. Там они приобрели небольшой особняк в самом центре города. Они много путешествовали по миру, посетив Швейцарию, Иерусалим, Персию, Армению и Италию.
Дуня, Ашхен и Магдалена окончили курсы благородных девиц. Дуня вела дневники путешествий и привозила множество интересных сувениров из мест, которые они посещали. Из Швейцарии — маленьких деревянных медвежат ручной работы, из Венеции — мраморную головку XIX века и вазочки из венецианского стекла, из Персии — миниатюру «Танец красавицы», изготовленную на перламутровой раковине, из Иерусалима — бирюзу, освященную перед камнем Миропомазания в храме Гроба Господня, из Персии — большую настенную серебряную тарелку с инкрустацией и неповторяющимися орнаментами.
Дуня с мужем Федором были большими поклонниками музыкально-театрального искусства. Они постоянно посещали Большой императорский театр, различные концерты и спектакли. У нас сохранилось множество программок концертов и театральных спектаклей 1900-х годов. Маленькая Ольга Комурджьян училась в балетной школе при Большом императорском театре.
Во время революции супруги Комурджьян, испугавшись нестабильности в стране, были вынуждены покинуть Москву и вернуться в Нахичевань-на-Дону.
Находчивая московская прислуга тут же захватила особняк, и вернуться в Москву, чтобы доказывать право собственности и выселить прислугу, уже не было возможности, так как начался революционный переворот.
У деда моего мужа, Федора (Аствацатура) Комурджьян, было еще два родных брата и сестра Шушаник (Сусанна). Сусанна была женой знаменитого Гургена Яникяна, создателя Асала, армянского общественного деятеля и писателя. Гурген и Шушаник уехали в Персию, а затем в США, в город Санта-Барбара, и до самой смерти в 1985 году проживали там. Они очень любили мою свекровь, племянницу Ольгу, и баловали ее, присылая ценные посылки с красивыми вещами.
Гурген Яникян известен как американский автор и издатель книг об Иисусе Христе. Эти книги были подарены моей свекровью, и я храню их как семейную реликвию!
Благодаря заботе и вниманию Гургена Яникяна и Шушаник, Ольга Федоровна была первой модницей Нахичевани, щеголяя в американских вещах. В 60-е годы Гурген прислал ей посылку с натуральной шубкой из обезьяньего меха! А нахичеванский сапожник Кирюшка сшил ей роскошные красные лаковые сапоги. Наряд был просто ошеломляющий, и Ольга блистала.
У Гургена не было своих детей. Приемная дочь не смогла стать для них родной, к большому сожалению. В начале 70-х годов Гурген послал приглашение Ольге Федоровне, но наша власть отказала ей в выезде в США. Гурген очень хотел, чтобы Ольга досмотрела его и Сусанну, поскольку им было уже за 70 лет. Сусанна часто болела, а Ольга, родная племянница и к тому же врач, была бы очень полезна. Приемная дочь Гургена и Сусанны так и не смогла стать частью их семьи, и они расстались.
О том, что Гурген совершил убийство турецкого консула в отеле «Балтимор» в Санта-Барбаре, мы знали, но подробности не были известны, так как в советских средствах массовой информации не особо распространялись такие события. Будучи в детстве свидетелем убийства своей семьи и геноцида армянского народа, Гурген всю свою сознательную жизнь посвятил борьбе за справедливость и признанию геноцида армян международным сообществом. Но, к сожалению, мир стал забывать о тех зверствах, которым подверглись армяне в 1915 году, жившие на границе с Турцией.
Много лет Гурген носил в себе мучительную боль детских воспоминаний об убийстве родных. И, наконец, решился привлечь внимание мировой общественности к этой страшной трагедии. Под предлогом передачи в дар ценных экспонатов он пригласил турецкого консула и в упор расстрелял его, отомстив тем самым за свою зверски растерзанную семью и весь армянский народ. Этот поступок взбудоражил весь мир и еще раз напомнил о страшных событиях 1915 года — геноциде армян.
Гургена арестовали и посадили в тюрьму, где он провел 11 лет своей жизни. Перед самой смертью его выпустили, так как состояние здоровья резко ухудшилось и стало критическим. Из СМИ мы узнали, что в 2018 году прах Гургена Яникяна с разрешения властей США был перевезен в Ереван на историческую родину. Пусть покоится с миром достойный сын и патриот армянского народа. Вечная память ему!
Дед Алёши Лавлинского, Федор Комурджьян, дружил со знаменитым армянским художником Мартиросом Сарьяном, проживавшим в Ростове. Мартирос Сарьян подарил Федору две свои картины: «Арарат» и «Портрет Нины Комурджьян». Нина Комурджьян — это Нина Яблокова, жена Мартына, брата деда Федора. Одну из этих картин Федор Комурджьян отвез в Армению и подарил Армянской академии наук в Ереване. У нас имеется благодарственное письмо!
Вторая картина была подарена нахичеванскому юристу Рубену Давыдовичу за услугу по прописке Алеши в квартиру деда Федора Комурджьяна, когда умерла мать Алеши. Память священна.
Родной брат бабушки Дуни, Ерванд Карпович, жил с женой Татьяной в двухкомнатной квартирке на 14-й линии, рядом с ул. Советской. По выходным мы с Алешей приходили к бабушкам, а затем шли в гости к Ерванду и Татьяне. Старики красиво одевались, накрывали роскошный стол, и мы подолгу сидели у них, слушая рассказы о былом.
Сервировка стола была отменной — столовое серебро сияло! Пользовались только ножами и вилками! Еда была потрясающе вкусной, особенно когда в магазинах продуктов не было. Мы, будучи студентами, с удовольствием посещали родных Алеши.
В центре гостиной у дяди Еры стоял огромный черный рояль. Ерванд Карпович великолепно исполнял сложнейшие произведения Рахманинова, Шопена, Скрябина, Моцарта. Высокий, стройный, ухоженный и очень красивый мужчина, с идеальной осанкой, длинными пальцами и прекрасными манерами. В революцию он был белогвардейским офицером и служил в Белой гвардии.
Каково было мне, внучке деда-красноармейца, служившего в коннице Буденного, сидеть вот так с бывшим «классовым врагом» за одним столом? Что было делать? Конечно, я ничего не рассказывала о своем происхождении Алеше. Он знал только то, что я окончила советскую школу в Лейпциге (ГДР) и что мои родители работают в Восточной Германии. Одета я была эффектно, лучше большинства ростовчанок. Встретили меня по одежке! Любовь зла… Но полюбила я не козла, а восхитительного парня!
Мне приходилось молчать о своем пролетарском происхождении. Я была родом из простой советской семьи. Хотя мой дед в первые годы советской власти работал в уголовном розыске Ставрополя, родители строили БАМ и Комсомольск-на-Амуре, а в годы Великой Отечественной войны дед отдал все свои сбережения для фронта и для ПОБЕДЫ! За что получил Благодарственную телеграмму, подписанную самим Сталиным! Теперь эта телеграмма хранится в школе № 1 г. Приморско-Ахтарска Краснодарского края.
Ашхен Карповна была пианисткой и работала до революции в кинотеатре тапёром, аккомпанируя на фортепиано в немом кино. Анна работала секретарем-машинисткой в горсовете. Магдалена до революции была художницей. В период нашего знакомства они уже были пенсионерками, им было от 75 до 80 лет. Анна тоже прекрасно рисовала, очень любила Мишеньку Саямова, ректора нашего музпединститута (ныне Ростовской консерватории), и хорошо знала Сусанну Борисовну Арабкерцеву, одного из лучших преподавателей нашего вуза.
Анна, Ашхен и Магдалена жили как раз в той двухкомнатной квартирке, в которую переселили семью Карпа Ивановича из особняка на 14-й линии во время революционного переворота. Это был 1977 год. По выходным мы с Алешей ходили к теткам в гости, как называла их моя свекровь. В двухкомнатной квартире был огромный зал с трехметровым обеденным столом. На столе всегда красовались всякие армянские вкусняшки: хурабья, рулетики и печеньки. Тетки всегда встречали нас нарядными, в красивых платьях с кружевными воротничками. Но самое главное — в туфельках на каблучках! Халатов и домашней одежды у них отродясь не было!
Это же в 78 лет — и на каблучках! У них вообще никогда не было комнатных тапочек! Они их просто не имели. А дома носили черные лаковые комнатные туфельки с белыми капроновыми носочками. Вот это эстетика! Вот это уровень! У каждой бабушки был свой комод с большим зеркалом и пуфиком, отдельная роскошная деревянная ажурная ширмочка, где можно было переодеться. Спальню они не любили, так как из окна спальни был виден их роскошный особняк, в котором прошло счастливое детство и юность, особняк, незаконно отобранный коммунистами.
Наши встречи с «тётками» и общение доставляли огромное удовольствие. Разговоры-воспоминания о молодости и прошлой жизни, учебе, литературе, искусстве, музыке, живописи и путешествиях до революции!
Обстановка всегда была теплой, милой и доброжелательной. После окончания учебы мы с Алешей уехали в Черкесск, так как должны были получить там бесплатную квартиру. Дом моих родителей шел под снос, и государство предоставляло нам квартиры в новом доме. Это был 1981 год.
В Ростов мы стали приезжать реже, только в отпуск или на праздники. Настало время, и наши тетки стали потихоньку уходить из жизни. Последней была Анна. Наследники — Алеша и Саша Бушнов, внук Ерванда Карповича (сын дочери Ирочки) — похоронили Анну. Других близких родственников у Сармакешевых не было.
Вернувшись из Ростова, Алёша привез завернутый в пергамент бриллиантик из колье прабабушки, матери Анны, и еще несколько золотых мелочей. Бриллиантики из колье жены Карпа Ивановича — Сармакешевой Ольги Христофоровны — помогли выжить семье в самые тяжелые годы Великой Отечественной войны, когда немцы оккупировали Ростов. Был голод, и бабушка Дуня с болью в сердце поочередно вынимала из колье матери маленький бриллиантик, несла на нахичеванский рынок и обменивала на банку вонючей квашеной капусты.
Так камешки купца Сармакешева помогли выжить семье дочери в годы войны. Война была страшной. Бои шли за каждую улицу, за каждый дом. Немцы зверски расправлялись с жителями Ростова, особенно с евреями. Бесконечные бомбардировки не позволяли оказывать помощь раненым солдатам.
Но один эпизод этой страшной войны был просто чудом, сошедшим с небес. Безжалостно уничтожая евреев, немцы заходили в каждый дом, в каждую квартиру, выволакивали ни в чем не повинных людей и расстреливали. А трупы бросали прямо на улицах.
Однажды беда постучалась и в дом Комурджьян. Страшный грохот раздался в парадном их дома. Баба Дуня выглянула в окно и ахнула. Перед дверью стоял немецкий офицер с солдатами и барабанил в дверь. Настала очередь Комурджьян…
Баба Дуня спустилась на парадное и открыла дверь. Немецкий офицер вошел в комнату, увидел рояль и резко остановился, спросив: «Кто сейчас музицировал?» Молоденькая перепуганная Женечка робко вышла вперед. Все подумали, что ее расстреляют первой.
«Играть!»
Приказал немец.
«Евреи?»
«Нет, армяне!»
Офицер и солдаты молча и быстро удалились из дома. Свершилось чудо!
Благодаря великой силе искусства и музыки армянская семья осталась жить, но война всё ещё продолжалась…
После окончания войны, уже в 70-е годы, мы узнали, что среди воюющих немцев были люди, понимающие, что война, уничтожение людей и духовных ценностей нации — это страшное преступление. Не все офицеры разделяли взгляды Гитлера, но были вынуждены подчиняться и служить фашизму.
Моего мужа Алексея Лавлинского долго мучал вопрос: «За что и почему?» Почему отняли то, что было заработано кропотливым трудом прадеда? Как восстановить справедливость и вернуть незаконно отобранное имущество? К сожалению, закон о реституции оказался не в пользу наследников правнуков Алексея Лавлинского и Александра Бушнова.
В странах Балтии закон о реституции работал, хотя я не вдавалась в подробности о степенях родства. Многим там удалось вернуть недвижимое имущество.
В 2000-е годы моя подруга, начальник БТИ г. Черкесска, звонила начальнику БТИ г. Ростова и по моей просьбе интересовалась, кто является собственником здания туберкулезного диспансера на 14 линии и на каком основании. Ответ был таков: «Никаких документов на право собственности у власти не было и нет с 1918 года».
По приказу Ленина новая власть в 1918 году отняла всё у богатых и раздала всё награбленное бедным. Отжали, как сейчас принято говорить. Кто сильный, тот и прав.
Много лет мы, поколение эпохи социализма, верили в светлое будущее — коммунизм. Но он так и не наступил. Наш легендарный паровоз без трубы и без колес. Нет социализма, нет СССР. Уходит эпоха…
А нам, старшему поколению, так хочется мира и справедливости для наших детей и внуков. Пусть все будут богаты и счастливы!
У моей свекрови был двоюродный брат Христофор Арамович, проживавший со своей второй семьей в Нахичевани, недалеко от площади Свободы. Мы с Алешей несколько раз были у них в гостях. Христофор был невысокого роста, смуглый мужчина с очаровательной улыбкой и прекрасными манерами. Любил кофе и сигареты, был интересным собеседником. Работал в онкодиспансере, кажется, занимал должность главного врача. Его вторая жена Светлана была заведующей поликлиникой того же онкодиспансера. Я могла ошибаться с занимаемыми должностями, ведь прошло уже 46 лет. Кажется, у дяди Христи было два сына, но я могу ошибаться. Они жили со Светланой и её сыном от первого брака, нашим ровестником.
У Ольги Федоровны был еще один двоюродный брат по фамилии Сариев. Его я ни разу не видела, но говорили, что он работал директором Ростовского часового завода. Помню родственницу Татьяну Сариеву-Таволжанскую по мужу с сыном Антоном. Татьяна вернулась с Дальнего Востока и часто приходила к свекрови в гости, буквально до последних её дней. Я благодарна Татьяне за то, что она навещала Ольгу Федоровну.
Сын Женя родился в Нахичеванском роддоме летом 1979 года. Мекка Креснтая, бывшая главврач роддома и сотрудница женской консультации, имела доступ в роддом. Когда я увидела её в белом халате, вошедшую в родзал, я была поражена, когда она показала мне моего сынишку. Мы ожидали девочку; врачи предполагали, что у нас будет девочка, а тут — мальчик! Живот был аккуратный, небольшой, но на свет появился маленький черненький, похожий на Пушкина, с бакенбардами и курчавыми волосами.
После родов мне очень хотелось пить, но в родзале пить было нельзя. Мекка, понимая моё состояние, принесла мне свежую сочную черешню! Это было настоящее спасение.
Мои родители работали в Лейпциге в ГСВГ и не успели приехать к родам. Алеша бегал по городу, скупая ползунки, распашонки и пеленочки, и как коробейник демонстрировал их мне перед окнами роддома. Так вели себя все молодые папашки, а мамашки гордо показывали своих малышей в окно.
Перед моей выпиской свекровь уехала в санаторий, чтобы не мешать нам, а мы с Алешей остались один на один с новорожденным Женечкой. Каждый день приходила бабушка Алёши — Зоя, мать отца Геннадия Алексеевича Лавлинского, работающая детским врачом, и помогала нам. С Зоей часто приходила её родная сестра Ангелина, работающая лектором в Доме политического просвещения. Мы по несколько часов кипятили пеленки, и в кухне стоял пар, сыпался потолок. К сожалению, никто не сказал, что пеленки достаточно кипятить 15 минут!
Скоро приехали в отпуск мои родители, побыли месяц и уехали в Черкесск, а нам нужно было вернуться к учебе. Мы нашли няню — Аброську (Анну Абросимовну), которая раньше работала домработницей у свекрови. Свекровь также имела прачку, но мы скрывали этот факт, потому что в эпоху социализма не принято было использовать людской труд частным образом. Однако нахичеванские армяне находили выход: у многих на кухне висел металлический бак для воды. У нас в доме на Комсомольской также был такой бак на 200 литров в прихожей, и когда воду отключали, мы могли использовать свой запас. Внутри бака лежал большой серебряный половник, доставшийся бабе Дуне из купеческого дома; вода обогащалась ионами серебра и дезинфицировалась. Этот половник до сих пор храню как семейную реликвию, хотя теперь дезинфицирую воду в графине от хлора. Счетчиков на воду в те времена не было.
Двухэтажный особняк, в котором мы жили до революции, был домом хозяина макаронной фабрики. Он отличался высотой потолков 4 метра, мраморными подоконниками и мраморным камином с огромными деревянными ставнями. Коммунисты переделали его под квартиры и расселили там 20 семей со двора.